Цитаты из книг автора «Фридрих Шиллер»

Амалия бежала! граф внезапно исчез!

сделал. Чаша росла и становилась горою; но другая, полная крови искупления, еще удерживала ее высоко на воздухе. Наконец, подошел старик, согбенный страданиями, глодавший руку от нестерпимого голода. Глаза всех в ужасе отворотились от старика. Я узнал старика. Он вырвал клок серебристых волос, бросил ег

боязливо билось в каждой груди. Вдруг мне показалось, будто мое имя первое раздалось посреди горней бури: мозг застыл в костях моих, и зубы громко застучали. Весы зазвенели, загрохотал утес и часы потекли один за другим мимо ошую висящей чаши – и один за другим бросали в нее по смертному греху.

горизонт; и горы, и леса, и города растоплены, как воск в печи; воющий ветер метет и море, и землю, и небо… Вдруг раздалось с вышины, как-будто из медных труб: Земля, отдай мертвецов своих, отдай мертвецов своих, море. И вот – голая степь стала трескаться и выбрасывать черепа и ребра, и челюсти, и ноги – и они сростались, становились телами и затем видимо-невидимо неслись по воздуху, точно живая буря. Я взглянул вверх, и что же? – я очутился у подошвы громоносного Синая. Гляжу – надо мною толпы народа и подо мною толпы, а на самой вершине горы, на трех дымящихся престолах, три старца, от взгляда которых бежала всякая тварь. Даниэль. Да это подобие страшного суда! Франц. Не правда ли, какая бессмыслица? Вот встал первый из них подобный звездной ночи. Он держал в руке железный перстень, и держал его между восходом и закатом, и так говорил: «Вечно, свято, праведно, не ложно! Есть только одна истина, есть одна добродетель. Горе, горе, горе сомневающемуся червю!» Потом встал второй. У него в руке было блестящее зеркало, и держал он его между восходом и закатом, итак говорил: «Зеркало это – истина; лицемерие и притворство не выдержат его отражений». И я устрашился, и весь народ со

Видишь ли, мне снилось, будто я только что встал из-за царского обеда, и сердце билось у меня от наслаждения, и я, упоенный, лежал в саду на траве, как вдруг – это было как будто в полдень – вдруг… Да смейся же надо мною, говорю тебе…

Бастиан! Мартин!; Да подайте хоть знак, что вы живы! (Толкает Франца). Да придете ли вы в себя? Еще, пожалуй, скажут, что я убил его! Господи, сохрани меня и помилуй!

точно, точно! – вот и все тут! А болезнь расстраивает мозг и насылает бессмысленные, страшные сны. Не правда ли, Даниэль? Сны происходят из желудка: сны ничего не значат. Мне еще сейчас снился такой веселый сон…

Живого его мне надобно, и если ты доставишь его мне целым и невредимым – миллион получишь в награду. Я украду его у короля, с опасностью жизни – и ты будешь свободен, как ветер в поле. Ты понял, Швейцер? – спеши же!

Великий атаман, нынче ты заставил меня в первый раз гордиться. Повели -где, как, когда мне убить его?

Наконец дверь моя отворилась: вот этот человек принес мне хлеба и воды и объявил, что я осужден на голодную смерть, и что он может поплатиться жизнью, если узнают, что он меня кормит. Так жил я все это долгое время, но постоянный холод, спертый воздух и беспредельное горе делали свое дело: мои силы исчезли, тело сохло… Тысячу раз со слезами молил я Бога о смерти; но, видно, мера моего наказания еще не исполнилась, или, может быть, еще какая-нибудь радость ждет меня, что я каким-то чудом все перенес. Но я заслужил это… О, Карл! Карл!.. у него ведь не было еще и седых волос.