Цитаты из книги «Воля к власти»

Три столетия Различие их чувствительности может быть выражено лучше всего следующим образом. Аристократизм: Декарт, господство разума – свидетельство суверенитета воли; Феминизм: Руссо, господство чувства – свидетельство суверенитета чувств, лживость; Анимализм: Шопенгауэр, господство похоти – свидетельство суверенитета животности; честнее, но мрачнее.

Быть может, я лучше всех знаю, почему только человек смеётся – он один страдает так глубоко, что принуждён был изобрести смех. Самое несчастное и самое меланхолическое животное – по справедливости и самое весёлое.

Естественнее стало наше отношение к природе: мы уже не любим её за её «невинность», «разумность», «красоту»; мы её таки порядком «одьяволили» и «оглупили». Но вместо того, чтобы презирать природу за это, мы стали чувствовать себя в ней больше «дома», она стала нам как-то роднее. Она не претендует на добродетель – мы уважаем её за это.

Основное положение: некоторая доля упадка присуща всему, что характерно для современного человека; но рядом с болезнью подмечаются признаки неиспытанной ещё силы и могущества души. Те же причины, которые вызывают измельчание людей, одновременно влекут более сильных и более редких вверх к величию.

Наблюдение в тысячу раз труднее, заблуждение является, быть может, вообще необходимым условием наблюдения.

Именно этим путём мы и обретаем тот пафос, который влечёт нас на поиски новых ценностей. In summa: мир имеет, быть может, несравненно большую ценность, чем считалось, – мы должны убедиться в наивности наших идеалов и увидеть в сознании, что, давая миру наивысшее истолкование, не придали нашему человеческому существованию даже и умеренно соответствующей ему ценности. Что было обожествлено? Инстинкты ценности, господствовавшие в общине (то, что делало возможным её дальнейшее существование). Что было оклеветано? То, что обособляло высших людей от низших, стремления, разверзающие пропасти.