Самое главное и важное: противопоставление морали господ и морали рабов. Суть в том, что господа хороши a priori, следовательно чернь плоха a priori – это мораль господ, им не нужно доказывать то, что они хороши. Мораль рабов (христианская мораль) строится на том, что они/другие плохи, а я другой, поэтому я хороший. Это мораль ненависти и мщения. И Ницше соединяет мщения с состраданием. Он не раскрывает то, в чем заключается этот союз; в действительности это разные стороны одного человеческое чувства: страсти. Ницше так сильно увлекается игрой в дохтора (мне известна ваше большое влечение к этому ремеслу), что нередко ставит диагнозы (больной/здоровый). Ницше птица большого полета, он уподобляется христианской мысли об идеале, оттого и считает, что есть здоровые. Ницше, компетентность вашего врачевания ставится под сомнение, ведь известно, что здоровых не бывает, что здоровье – некий идеал. Вы же сами говорили о том, что рана побуждает человека к жизни. Это действительно так. Нездоровье – стимул и воля к жизни. Здоров тот, кто не живёт. И вопрос: сверхчеловек может ли жить? Вы совершенно поняли, что наука является абстракцией, что не бывает прямых линий в природе, и эти непрямые линии и являются тем, что вы в данной работе называете нездоровьем. Ницше – птица высоко полета, он возвышает, он парит над нами, порхает вместе с другими великими мыслителями. Оттого он и видит только их. Если бы Ницше увлекался побольше историей, нежели медициной (в сущности, как можно так сильно любить лечебное дело и одновременно отрицать существование атома!), он мог бы заметить, что христианская мораль всегда существовала в подполье, она не была главенствующей и скорее всего не будет (Ницше верно заметил, что христианская мораль в некоторой степени идет против человека). Показательный пример: поражения более сильной Франции в начале 100летней войны из-за отказа рыцарей использовать лучников, ведь «лучники из плебейского сословия, они сразу убегут, в них нет мужества». Именно такова мораль господ. Она имеет предрассудки к черни, но, Ницше, вы стали философом поколения, ведь ваш дух высокой и кровожадной морали стал идеалом для низших сословий. Ницше исключает большое насилие над меньшими в морали господ, ведь к тому, кто слабее не может быть ненависти, желания мести. Но разве эти слова не о боге? Именно бог вездесущий, именно он выше человека, поэтому у него нет ненависти и наказаний для человека. Разве человек, будь он государь или нищий, чувствует себя выше кого-либо? Первый наиболее нервозен, ведь он вплетен в государственные интриги, всегда был вплетен. Ницше возводит на пьедестал господ, он восхищается древностью, эллинами, их человеческими богами. И тут у Ницше портится взгляд, ведь он и богу приписывает человеческие черты. Человеческие черты свойственны божествам, ведь божества нередко являются некогда живущими прославленными люди. Ницше, обожая психологию, заявляет, что природа с тех пор изменилась. Ницше жил в тумане великих умов, которые не меньше его были далеки от действительности. Психология простого человека не изменилась, хотя тут есть некоторый фокус. Простой человек был рабом, а вследствие потрясений, войн и позднее революций обрел мораль господ. Великие умы писали для великих умов про сострадание и свободу, а двигателем и практикой является неотесанный рабочий, которому для вспышки нужно понимания своей значимости и величия, а не речи о каких-то добродетелях, о зле других. В этом ваша проблема, высокая и изящная птица. Оттого из практики уже ясно, что истины нет, вы совершенно правильно ставите вопрос о ценности истины. Вы принижаете науку, которая, по вашим словам, боготворит истину не меньше христианства, но вы, Ницше, я хочу спросить, углубились ли в математику науки? Уже в ваше время существовали понятия о термодинамике, откуда вы могли подчеркнуть то, что большинство величин являются относительными. Наука связана с истинной, но это прикладная, частная истина, ведь абсолюта нет, на этом поле только разница величин, их относительная друг друга величина.
Ещё одна важная пометка, касающаяся третьего трактата: какого черта паства священника-аскета? Ницше иногда очень резко прыгает от слова к слову. В начале третьего трактата это отлично видно: Ницше совершенно верно выводит, что аскетичность является благодатной средой для мыслителя, а после у аскета внезапно появляется паства! Это заключение противоречит сути аскета, в этом особенно ярко видно то, что Ницше никогда не проникал в массы, не знает их пастырей, их природы, которой чужда аскетичность. И этот искусный аскет-пастырь уничтожает здоровье людей, направляя их ненависть на господ внутрь самого человека, откуда и самопожертвование, а наказания для других постепенно уменьшаются. Интересна и проницательна заметка о том, что наказание не является нравоучением для других, не является методом исправления провинившегося; наказание – это эквивалент того ущерба, который принёс человек социуму, то есть корни наказания начинаются от простого материального долга перед кредитором. Сначала кредитор, потом государство и закон, где апогей закона – милосердие. Это совершенно так, ещё Амвросий Медиоланский писал: Жертва – в Законе, в Евангелии же – милосердие; но для Ницше милосердие является полным разрушением общества, смертью в рамках болезни, но Ницше не учел, что закон до сих пор зиждется на праве господ, лишь двулично прикрываясь справедливостью, желанием лучшего (вопрос: для кого?). Открою секрет: мы все ещё в глубоком средневековье.
Подводя итог: Ницше совершенно велик в небесах, ему следует нас туда завлекать, ведь эти небеса являются согласием мысли и действия, но как только Ницше пытается взглянуть на землю, уйти от своего прекрасного танца и веселья, он уподобляется схоластикам, видя в древности некий идеал, от которого человек ушел, а в действительности этого идеала и не было, человек блуждал и блуждает (интересно этот глагол перекликается со словом «блуд»)