Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Последний магнат

Добавить в мои книги
469 уже добавили
Оценка читателей
4.0
Написать рецензию
  • Anvalk
    Anvalk
    Оценка:
    205

    С рецензиями на это произведение прочно связаны несколько штампов. Поэтому сознательно не хочется повторяться, хотя внутри так и крутится мысль начать этот опус с одной из этих клишированных фраз.

    Но не будем. Сделаем усилие :)

    И лучше зададимся вопросом - а что, собственно, делает вообще в "Магнате" рассказчица, эта странная... девочка? ...девушка? ...ведет себя ну совсем по-детски...

    Вроде как от ее лица ведется повествование. И тут логично предположить два варианта - либо она становится сторонним наблюдателем, либо непосредственно действующим лицом. И оба предположения провальные. Ибо на практике оказывается ни то, ни другое, и вообще ничто.

    Героиня безлика. У нее нет фигуры, нет характера, нет истории. У нее есть лишь обожание мистера Стара. Может, тогда в этом ее предназначение? Чтобы читатель, глядя ее глазами на происходящее, проникся вслед за ней безраздельной к нему любовью? А вот и нет. Стара обожают все. И есть за что. Он влюбляет, очаровывает, завораживает, и убери эту девочку-повествовательницу - ну ровным счетом так же продолжаешь любить магната.

    А может, нужно показать, что он чего-то не видит? Не замечает ее любви? Слеп? Так он не слеп. Он прекрасно все просчитывает. Предугадывает. Не только чувствует, что происходит с его собеседником сейчас, но и знает его за него на три шага вперед - как знает он и реакцию зрителя на ту или иную картину, а потом год за годом имеет у этого самого зрителя все больший успех (ну не он, естественно, а фильмы). И про девочку эту глупенькую он все знает. Просто зачем она ему, эта девочка. Ведь он не лжец, не распутник (как некоторые, тоже ей близкие). И не будет делать чего-то, лишь пользуясь подвернувшимся случаем.

    В общем вопрос пока остается открытым. Особенно учитывая, что линия повествовательницы то и дело прерывается рассказом фактически от третьего лица, без ее присутствия, потом она столь же внезапно появляется, действия ее сумбурны, не доведены до логического завершения и вообще оставляют какое-то странное чувство заброшенности ее как героини. То есть вроде есть, вроде к чему-то это все должно вот-вот привести, а вроде как-то и нету ее. Странное ощущение.

    Но зато сейчас, нежданно-негаданно, за обсуждением ее линии приоткрылась завеса на линию Стара. А тут чего сказать - это один из тех великолепно выходящих из-под пера Фицджеральда образов мужчин, которые с первой строки покоряют сердце читателя, и такому герою (по сути уже и не важен пол читателя) уже невозможно не сопереживать, не сочувствовать, а еще невозможно не восхищаться и не благоговеть. Ну удаются Скотту такие персонажи, изумительно удаются.

    А вместе с выразительным и приятным даже в недостатках обликом главного героя (плюс к его обворожительности - смертельная болезнь, считанные дни, оставшиеся ему для жизни - это всегда очень располагает читателя к и без того располагающему образу) Фицджеральд с мастерством настоящего художника делает еще один взмах писательским пером - и легко, непринужденно, буквально незаметно погружает нас в эпицентр съемочного процесса...

    ...в этот безумный круговорот, нескончаемый поток людей, идей, планов, декораций, сюжетов, интриг, изломанных и вновь восстановленных из пепла судеб, в мир софитов, триллионов километров пленки, кричащих имен, - но при этом все это происходит так мгновенно, так естественно, этот безумный, дико закрученный мир, ни на секунду не дающий передышки всем, кто попал внутрь, принимает читателя так, словно тот вырос среди всей этой киношной обстановки... Стоп!

    Стоп, стоп. Так ведь именно там выросла и героиня-рассказчица. Фицджеральд не спроста подчеркивает в начале - снова и снова - что для нее этот мир - родной дом, что она любит кино и все, что с ним связано, что сценаристы и секретарши мало чем отличались в ее детском восприятии... Так может, с нами снова проделали трюк? То самое - мгновенное - погружение в совершенно неизведанный многим мир, когда через две строчки ты уже все прекрасно улавливаешь, ориентируешься в кабинетах и студиях, слышишь окрики постановщиков, замечаешь неточности в декорациях.... Может вот здесь и запрятан ответ на поставленный в самом начале вопрос - о "практической пользе" девочки...

    Но тут остается только гадать.

    Да, Фицджеральд снова приятно удивил легкостью, мастерством и талантом писателя, и пусть у этого произведения миллионы "но" как у целостного литературного объекта (о чем можете найти информацию буквально в доброй половине отзывов), но на мой взгляд хуже оно от этого ни разу не становится :)

    P.S. И да. Еще кое-что. Экранизации, имеющиеся на данный момент в мире реального кинематографа, совсем не отражают то, что видишь на страницах книги. Не родился еще товарищ Стар в киношном мире.

    Читать полностью
  • marina_moynihan
    marina_moynihan
    Оценка:
    95
    — В субботний вечер можно и покейфовать, — сказал он.
    — Сомнительный кейф, — сказала я.

    Сомнительный кейф — этот перевод «Любви последнего магната»: подозревала кого-нибудь молодого да раннего, а обнаружила, что это работа весьма известного советского переводчика, уже покойного. Стало стыдно за придирки по ходу чтения — например, ко всяко склоняемому Лонг-Бич и вычеркнутому каламбуру по поводу Элевсинских мистерий. Но впечатление все же осталось мрачным: если некоторые любят называть прозу Фица джазом, воплощенным в литературе, то «Последний магнат» на русском — это местами практически блатняк. Фицджеральдова юная рассказчица, очевидно строящая из себя беспечную девицу, ведет себя непринужденно, — но не выражается смесью из (прост.), (сниж.) и (фам.), — впрочем, как и большинство других героев. Сесилия, заговорившая по-русски, характеризует себя как «воображалу желторотую» (у Фицджеральда: oh, the conceit!); среди прочих героев — «красивый молодой ловчила» (handsome young opportunist), и прочие заправилы (rulers). Вообще жизнь у киношников так себе: рекламщики без мыла в душу лезут, у подавальщиц в кафе вершки волос светлые, а корешки черные, талантливые работники имеют склонность назюзюкиваться, один из главных людей Голливуда «взял моду вещать этаким попиком» (хорошо, что не дьячком); короче, как выражается сам кинобожок: не до жиру — быть бы живу. Текст не ужасен, но с первой до последней строчки возмущал; чем именно возмущал — осенило, когда сценарист, который «simple», был охарактеризован как «простецкий». Все герои были раскованными и простыми, а стали — простецкими.

    А с ФСФ, как выяснилось, отношения по-прежнему хорошие. Сигналы от его героев ко мне поступают слабыми — не из-за разделяющих нас пролетов социальной лестницы или позиции «я зарабатываю миллионы — зачем мне знать ваших греков?» (никогда не слышать о Диогене в положении Монро Стара — это лучше, чем шутить, будто не слышал); а так, характерами не сходимся. И все же сближаемся; сытые, но несчастные красавцы и красотки позволяют некоторое время носить себя у сердца.

    То, что роман не был закончен (и обрывается задолго до возможной кульминации) — грустно, учитывая причину неоконченности; но есть в этом троеточии нечто утешительное. Он заканчивается как раз на том месте, где уже можно для себя решить, тёпл Стар или горяч; как там — «чи блакитна кров проллється, як пробити пану груди?» По мне, так кровь льется самая настоящая — а то, что окружающие предпочитают этого не замечать (Фицджеральд не позволил Монро Стару обзавестись даже синяком после удара по лицу), — стандартная практика. Где-то там, многим позже слов «На этом рукопись обрывается», Стар еще истечет кровью на радость публике.

    Читать полностью
  • roman_vi
    roman_vi
    Оценка:
    41

    Да, я буду десятым по счету читателем, который скажет: "невозможно писать рецензию на роман, который не окончен"...
    Да, я буду сотым читателем, который скажет: "Фицджеральд теперь занимает почетное местно в десятке моих глубоко уважаемых авторов".
    И, наконец: да, я будут энным читателем, который скажет: "Черт возьми! Это прекрасный роман! Удивительные ощущения остались после прочтения, правда! Ощущения тоски по Голливуду, в котором я никогда не был. Ощущения легкой грусти от того, что автору не удалось все-таки закончить свое произведение. Кто знает, господа, как оно было там на самом деле! А что, если такова была задумка автора изначально,а? Знаю, что многие будут ссылаться на биографию, мол "ну там же зафиксировано" и т.п. Я не хочу разводить дискуссии именно на этот счет, оговорюсь лишь, что историю пишут ЛЮДИ! И всем свойственны промахи. Ну да ладно!

    Вот уже второй по счету роман, который приносит эстетическое удовольствие от всего: от атмосферы, от героев, от неспешного развития сюжета, от диалогов, от характеров...

    А после прочтения строки "...на этом рукопись обрывается..." осталась пустота и грусть.
    Я не люблю, когда так заканчиваются истории, но я так люблю ощущения, которые возникают после прочтения последних строк.

    ...на этом рукопись обрывается....

    .

    Читать полностью
  • igori199200
    igori199200
    Оценка:
    26

    Наверно, трудно и даже нелепо писать рецензию на роман, который - не окончен. Все-таки попытаюсь.
    "Последний магнат" - последний роман горячо любимого мною Фицджеральда, мастера лирическо-психологической прозы, так и не завершенный его автором.
    Это громадная потеря для литературы и человечества, что сердечный приступ не позволил Фицджеральду окончить роман. Он должен был бы стать событием, судя по планам дальнейшего развития. Роман был бы одним из сильнейших в литературе. Конечно, произведение лежало бы совсем в иной плоскости, что «Великий Гэтсби» и «Ночь нежна», это был бы роман совершенно другого Фицджеральда, но он выдался бы великим, я уверен, быть может, даже бы и превзошел два великих романа писателя.
    К "Последнему магнату" Фицджеральд шел долго, страдая от творческого кризиса и переосмысляя свое творчество. В двух главных книгах своей жизни - "Великом Гэтсби" и "Ночь нежна" - он воспевал красоту ночи, пылающей блеском, роскошью и богатством, за которыми скрыты поломанные жизни, горечь несбывшихся надежд и крах. Крах жизни, брошенной на жертву мечте в "Великом Гэтсби", крах семейного счастья, внешне казавшегося идеальным, в "Ночь нежна". Что намеревался сказать он в своей последней книге? Так или иначе, сейчас - это только догадки и предположения. Есть лишь завязка книги, примерно известен финал, но ни развития сюжета, ни полного раскрытия образов нам узнать не надо - никогда. Есть лишь образ одинокого Монро Стара, ушедшего в работу и сделавшего прекрасную карьеру, но при этом оставшегося - внутренне несчастным. Единственный шанс быть счастливым с Кэтлин Мур - обречен на крах. В дальнейшем, судя по планам, запланированное убийство отца рассказчицы и крушение самолета со Старом на борту.
    Стиль Фицджеральда значительно изменился, стал суше, лаконичнее, исчезла нежность ночи, скользящая по страницам его двух главных романов, но книга при этом сохранила красоту, присущую всякому произведению мастера: красоту, что осталась в вечно обновляемой луне по вечерам, в прогулке по берегу моря, когда к ногам бросаются стаи рыбешек, идущих на нерест, в недостроенном доме на берегу, доме без крыши, где происходит свидание главных героев - под небом, текущим дождем на мир. Это воистину красивый роман.
    И самое главное - роман о Голливуде, рисующий изнанку и подоплеку "фабрики грез" да и киноиндустрии вообще, широкий охват ее служащих, медленное привлечение читателя к таинствам кино. Роман будет интересен всем, кто захочет взглянуть, как делается кино в процессе, соприкоснуться с актом сотворения продукта, потребляемого нами.
    Добро пожаловать на экскурсию в мир кино! В закоулки Голливуда и его жизни!..

    Читать полностью
  • Tsumiki_Miniwa
    Tsumiki_Miniwa
    Оценка:
    24

    Безумный круговорот, карусель жизни. Нескончаемый поток разношерстного люда. Искры идей, продуманность планов. Шаткость декораций. Сомнительность сюжетов. Интриги-интриги-интриги… Судьбы. Изломанные или же ожившие на секунду, чтобы в следующее мгновение опять кануть в бездну. Километры отснятой пленки. Известные лица, кричащие имена. Но в свете софитов, внезапном и, тем не менее, привычном, сцена замирает… Камера, мотор!

    Что подчас с нами делает яркая обложка, приметное название? Кто бы мог подумать, что перевернув первую страницу, меня втянет в стихийный поток неизведанного, сумасшедшего мира, в котором каждый вздох рассчитан по секундам, каждое слово не произносится случайно?
    Просто, незамысловато. Динамично. Страницы легко преодолевались одна за другой. Словно читаешь переписку из социальной сети или ведешь незамысловатый диалог за чашечкой кофе в пригородной кафешке. Ни намека на оригинальность, беспрерывный поток фактов, отрывочных суждений Сессилии, от чьего лица и ведется повествование. А вот и она, кстати. Безбашенный ребенок Голливуда, эдакий сумбурный, ироничный проказник, просто и без подвоха знающий цену своему положению. Прости, читатель, оставь в стороне свою любовь к литературным изыскам, но кто еще как не она покажет тебе этот кинематографический Олимп?
    Полностью отдав инициативу в руки нашей героини, Фицджеральд ушел, беспечно помахав мне рукой. Но Сесси не любит ждать и, судорожно потянув за рукав, предлагает сразу окинуть взглядом завсегдатаев Голливуда, приглядеться к их приправленным светским лоском лицам, их заносчивым нравам. Для нее каждый герой – единица исследования, для которой нет ни любви, ни участия. Лишь желание разглядеть за напускным равнодушием, пустоту и бесцельность существования каждого. От острого взгляда не уйдет не только мистер Шварц, Уайли Уайт и целая плеяда других, вальяжно проходящих героев, но и сам Монро Стар, старик Брейди, и прочие незаурядные дельцы.
    Хотя, на Старе как раз и стоит остановиться. Ведь Монро не иначе, как звезда, голливудский столп, яркий показательный типаж. Для нее он предмет вожделений, и далеко не то, что на деле прячется под напускной неприступностью. Уверенный, авторитетный, Стар страдает от потери жены. За суетливой чередой повседневных трудностей, решение которых неминуемо ведет к вершине Олимпа, он встретит девушку, так похожую на потерянную возлюбленную. И, кажется, до счастья можно дотянуться рукой… только готов ли Монро Стар променять свой суетливый круговорот голливудской жизни на спокойное будущее?
    А в бешеной карусели бесцельно вертится ворох многих судеб. Только чувствуешь ли к ним хоть каплю участия? Сомневаюсь, что автор ставил целью приблизить своих героев к читателю. Он послушно вверил этот беспокойный мир Сессилии, а уж ей-то нет дела до кого-либо еще, кроме себя. Кажется, Фицджеральд упивается возможностью показать падение нравов Голливуда, разложение дельцов киноиндустрии, загнивание авторитетов. Он буквально надсмехается над низовым происхождением нынешних героев кинематографа, ухвативших удачу за хвост, над их «суматошными надеждами и порывами». Вместе с Сесси он неспешно проходится не только по судьбам удачников, вроде отца девушки и Стара, но и простых сценаристов, операторов, актеров, авторов, чья жизнь также находится в непрерывной зависимости от голливудской площадки.
    В плане знакомства с механизмом работы Голливуда, его жизни, книга, конечно, превосходна. Буквально погружаешься в процесс съемки. Но это ли я искала в одном из выдающихся романов Фицджеральда? Узнать изнанку и тайную сторону «фабрики грез», пожалуй, интересно. Кто не любит кино? Но для меня простой, незамысловатый, местами хамоватый язык Сессиль, статичные подробности, эти закулисные склоки, интриги в свете софитов показались сухими и совсем не привлекательными. Может, всему виной моя вечная любовь к красивому языку? Я ждала несколько иное от автора романов «Великий Гетсби» и «Ночь нежна». Можно долго сетовать на грубый перевод, на незаконченность романа. Только что это способно поменять? Вот такое небольшое литературное разочарование. Не ставлю целью отговаривать от прочтения данной книги. Ведь у каждого свой уровень требований к литературе. Такой опыт прочтения тоже опыт. Увы и ах.

    «Это чрезвычайно типично для каждого, хотя бы немного мыслящего голливудца. Они презирают свою работу, великолепно понимая, что играют всякую чушь и дрянь. Один кинематографист, показывая нам студию, в которой он служит, буквально издевался над всеми съемками. Умные люди в Голливуде, а их там совсем немало, просто воют от того попирания искусства, которое происходит здесь ежедневно и ежечасно. Но им некуда деваться, некуда уйти. Проклинают свою работу сценаристы, режиссеры, актеры, даже техники. Лишь хозяева Голливуда остаются в хорошем расположении духа. Им важно не искусство, им важна касса».

    Илья Ильф и Евгений Петров. «Одноэтажная Америка»

    Читать полностью