Цитаты из книг автора «Стендаль (Мари-Анри Бейль)»

Невинной шуткой все готов я это счесть… ……… Но не доверюсь я медовым тем речам, Доколе милости, которых так я жажду, Не подтвердят мне то, что слышал не однажды…

Невинной шуткой все готов я это счесть… ……… Но не доверюсь я медовым тем речам, Доколе милости, которых так я жажду, Не подтвердят мне то, что слышал не однажды…

Жюльен был не в силах больше сдерживать свою радость. Его потянуло в сад. Ему было тесно взаперти у себя в комнате; он задыхался.

– пугало, которое, к несчастью, погребено в тысяча восемьсот шестнадцатом году.

Так вот, в этой политической трагедии ее больше всего поразило то, что королева Маргарита Наваррская, тайно от всех укрывшись в каком-то доме на Гревской площади, отважилась послать гонца к палачу и потребовать у него мертвую голову своего любовника. А когда настала полночь, она взяла эту голову, села в свою карету и отправилась в часовню, которая находится у подножия Монмартрского холма, и там собственноручно похоронила ее.

себя выдадут! – подхватил сосед. – Нет, честное слово, ничего искусней и вообразить нельзя! – Погляди, как рядом с ней красавица Фурмон стала вдруг какой-то совсем неприметной, – сказал третий. – Этот сдержанный вид словно говорит вам: сколько радости я подарила бы вам, будь вы человеком, достойным меня! – Но кто может быть достоин божественной Матильды? – сказал первый. – Разве какой-нибудь принц королевской крови, статный красавец, умник, герой, отличившийся в войне, и при всем том не старше двадцати лет.

– Да, все усилия прилагает, чтобы понравиться. Смотри, какая прелестная улыбка, вот сейчас, когда она идет в кадрили. Клянусь честью, неподражаемо. – А мадемуазель де Ла-Моль и виду не подает, что ее радует эта победа, которую она отлично сознает. Можно подумать, что она боится понравиться тому, с кем говорит. – Великолепно! Вот истинное искусство пленять. Жюльен тщетно силился разглядеть Матильду: семь или восемь мужчин, все гораздо выше его, окружали обольстительницу. – А ведь в этой благородной сдержанности тоже немало кокетства, – промолвил молодой человек с усиками. – А эти громадные голубые глаза, как медленно они опускаются в тот самый момент, когда кажется, что они уже вот-вот

Маркиз хохотал до слез над сценой с кучером, осыпавшим Жюльена площадной бранью в кафе на улице Сент-Оноре. Это было время полной откровенности между патроном и его подчиненным.

Жюльен, не задумываясь, присвоил себе кое-какие суждения, слышанные им от епископа Безансонского в вечер той памятной беседы с прелатом, и они, надо сказать, вызвали немалый интерес.

Жюльен, отвечая, высказывал собственные соображения и настолько преодолел свою застенчивость, что обнаружил не ум, конечно, – ибо это немыслимо для того, кто не знает, на каком языке говорят в Париже, – но то, что у него есть какие-то свои мысли, хоть он и выражал их несколько неуклюже и не всегда к месту, а кроме того, видно было, что он превосходно знает латынь.