Так, значит, любое ничтожество может до такой степени взволновать меня! – в бешенстве воскликнул он про себя. – Как же убить в себе эту унизительную чувствительность?»
Справедливо пожиная плоды своей сердечной сухости – а в ней-то, собственно, и заключается вся провинциальная мудрость, – г-н де Реналь из всех людей на свете больше всего опасался сейчас двух своих самых близких друзей
ажением монахов или поэта, озера кипящей смолы, огонь, лед, змеи – все это было применено к настоящим живым людям, чьи вопли и судороги доставили зрителям одно из самых полезных для религии удовольствий.
Когда-то в монастыре Сердца Иисусова она пылала исступленной любовью к богу; теперь она так же исступленно страшилась его. Мучительная борьба, раздиравшая ее душу, была тем особенно страшна, что страх ее не поддавался никаким доводам рассудка