– Да я всего лишь рассуждаю. Пилар за час до смерти подверглась нападению. – Взгляд Лютера остановился на дубинке, висящей на поясе Родригеса. – Ей были нанесены удары продолговатым предметом, таким же, какой вы носите на бедре.

– Это ошибка, – фыркнул Родригес. – Ее здесь вообще не было.

Лютер застыл, склонив голову набок:

– Она здесь не была?

Улыбка как зацементированная:

– Нет.

– Позвольте мне разобраться, Джейрон. Вы узнаете в эту секунду, что Пилар Гузман погибла. И вам в голову не приходит ничего другого, как заверять меня, что здесь она не была?

Ван Дэйк уставился на руководителя службы безопасности:

– Ты знаешь о смерти Пилар?

– О, он знает и гораздо больше, – сказал Лютер. – Хотите узнать, что произошло, Хьюго? У Джейрона Родригеса вчера вечером произошла ссора с Пилар. Он ударил ее дубинкой, но она смогла защититься.

Внезапно стало так, будто между собой взаимодействовали только компьютеры. Воздух заколебался от электрической активности. Бойцы Родригеса смотрели в их сторону, молча, но явно угрожающе. Один из них встал, снова сел на самый краешек, готовый к прыжку. Лютер мог бы поспорить, что все они были здесь вчерашней ночью.

Всегда надо иметь прикрытие с тыла… Но для этого было уже поздно.

– Рассказывайте дальше, помшерифа.

– Она его поцарапала. И смогла убежать, что ей, к сожалению, не помогло. – Он подошел вплотную к великану, который монолитно застыл на месте. – Вы могли видеть, как она сорвалась в пропасть, Джейрон? Или вы даже помогли ей в этом? Потому что в этом пункте мы не вполне уверены.

Взгляд Родригеса начал мерцать, метнулся в сторону ван Дэйка:

– Я должен это выслушивать?

– Но мы нашли у нее под ногтями частицы кожи, – продолжал Лютер непринужденным тоном, – смешанные с частицами щетины. Вы же не будете возражать против сравнительной экспертизы ДНК, ведь нет? Ведь это всего лишь порез от бритья…

Кулак Родригеса возник так внезапно, что Лютер едва успел уклониться. Костяшками все же задело его голову. Он спружинил коленями и нанес Родригесу удар в солнечное сплетение, на что тот ответил свингом, действие которого было подобно действию гири для разрушения зданий. Ударом Лютера сбило с ног, и он, ловя ртом воздух, как карп, отлетел к ногам ван Дэйка. Видя, как великан ринулся вперед, его подручный сорвался с краешка сиденья, а с остальных окружающих уже спадало медузье оцепенение. Он выхватил свой «глок»:

– Никому не двигаться! – и обвел дулом полукруг, чтобы придать своим словам силу.

Ван Дэйк, явно ошеломленный, открыл рот. Лютер даже не взглянул на него, вскочил и бросился вдогонку за Родригесом.

– Помшерифа… – голос ван Дэйка ему вслед.

Снаружи никого. Коридор освещает сам себя, двери лифта образуют сплошной замкнутый фронт. Слева съезжается большая N – отчетливое указание на то, куда свернул Родригес. В эйфории Лютера, что он так быстро разоблачил этого человека, горела ярость, взрывоопасный коктейль, который сильными рывками гнал его вперед, в пустынное командное помещение, задняя стена которого смыкалась, и дальше, между островками контроля. Бежал к стене. Вот-вот, сейчас… Сантиметр за сантиметром сужалась его перспектива настигнуть Родригеса, щель уже почти сомкнулась. Ему не успеть, но, может быть, все-таки… Эликсиры, переполняющие его дух и мускулы, несли его вперед, боком, он втянул грудь и живот, протолкнул плечи и с треском, спотыкаясь, проломился на балюстраду. В мгновение ока вскочил на ноги и на перила, снова пораженный видом серверного зала, подобного храму, – святыня и средоточие могущества разума, разрушить который, может, было бы лишним. Запретная зона. Он должен был внедриться в эту штуку по имени A.R.E.S., в его тело – можно ли так сказать? Имеет ли компьютер тело? А квантовый компьютер? Он измерил взглядом открывшийся перед ним коридор, авеню, которая, казалось, делила этот серверный зал. Проходящие параллельно ей и поперечные ходы не поддавались обозрению, поскольку сооружения сервера громоздились на внушительную высоту, но что-то было слышно…

Лютер прислушался.

Отзвук шагов по металлу. Родригес спрыгнул с одной из железных лестниц, ведущих вниз с балюстрады. Перед началом сервера было метров двадцать свободного пространства, тогда почему же он не видит бегущего? Потому что тот держится под балюстрадой. Ясно. Пытается под ее прикрытием выиграть дистанцию, чтобы в подходящий момент выскользнуть в лабиринт коридоров, где он чувствует себя как дома, знает все тайные выходы. Шанс захватить его здесь не кажется в этих условиях оглушительным, однако химия тела Лютера была не настроена на капитуляцию. Он последовал за великаном вниз, к основанию зала, и бегло огляделся – нигде ничего. Как сквозь пол провалился. Он разочарованно повернулся, близкий к тому, чтобы уже сдаться, – по крайней мере, придется объявить парня в розыск, – как вдруг услышал быстрый бег. Резко повернувшись, увидел, как Родригес исчез между блоками сервера, бросился за ним, но, когда достиг прохода, тот лежал перед ним пустым. Только два сервисных робота разъезжали там – аналогия профессиональной деформации, – неся патрульную службу.

Он побежал туда.

Быстро катящиеся машинные существа игнорировали его, не запрограммированного непосредственно в этих защитниках закона. Лютер проскочил между ними, остановился и прислушался. Затопленная светом авеню тянулась вдаль, прерываясь лишь на пересечении ходов или на потолочных опорах. На дальнем ее конце он увидел стену, которая ограничивала территорию A.R.E.S.а с другой стороны. Воздух вибрировал – непрерывное жужжание и гул, толчки, грохот и шум, свидетельства неустанного машинного прилежания. Шаги. Неужто? Почти невозможно было определить направление их затухания, гладкие поверхности сервера многократно отражали звуки и разносили их во все концы. Должно быть, Родригес бежал по одному из параллельных проходов, но по какому из них? Лютер наугад свернул в ближайший поперечный проход. Над ним прозвучал каскад хлопков. Он вздрогнул, поднял взгляд – нет, всего лишь один из ящиков токораспределения. Сконцентрировался, но шаги стихли. Зато приближалось нечто другое с шипящим дыханием. Правая рука Лютера метнулась к револьверу. В поле его зрения попал еще один робот, больше других, с несколькими руками-манипуляторами и заполненной платформой для груза. Он повернул угловатую голову и, кажется, зафиксировал человека своими шестью блестящими черными глазами. Потом и он свернул в поперечный проход, и Лютер отпрянул, поскольку машина ехала прямо на него. Неподалеку от него она остановилась и занялась сервером.

Лютер с облегчением выдохнул. Робот. Господи! Да весь мир полон ими. Проклятый безмозглый автомат. Он протиснулся мимо машины, заглянул в следующий продольный проход, который был так же пуст, как и предыдущий, и почувствовал, как его уверенность рассеивается. Как здесь найти Родригеса, плутая между этими колоссами из стекла и света? Он уже был близок к тому, чтобы потерять контроль. Ему казалось, что он хуже всякой машины стал объектом непонятного мира, в котором выводится еще более непонятное будущее, представляя собой – на границах его воображения – жалкую картину, поскольку это скопище неодушевленных мыслящих структур, переполненных информацией, прямо-таки высмеивает его, незнающего среди знания! Словно житель саванны из эпохи плейстоцена, он подкрадывался к человеку, который выглядит так, будто в нем преобладают гены неандертальца, – кто же поверит, что это их вид сконструировал этот колоссальный квантовый мозг? Лютер ведь не мог поверить, что в ста метрах над его головой простирается Сьерра-Вэлли в глуши и уединенности. Его взгляд скользил по лесу опорных колонн, и он слышал свои мысли: «Сдавайся. – Ясно и отчетливо. – У тебя нет шансов. Наивно верить, что слух даст тебе единственно пригодную для использования опорную точку. Роботы охотятся за платами, ты охотишься за призраками. Что бы ни летало здесь по проходам, оно производит некий шум, только враг, возможно, давно скрылся за семью горами».

– Помшерифа! – Ван Дэйк, с большой дистанции. – Он в среднем проходе. Немного впереди.

В тот же момент он услышал, как Родригес побежал.

Лютер сорвался в движение. Бросился в ближайшее ответвление, мимо роботов. Какой коридор здесь средний? Повернулся к балюстраде, увидел стоящего там ван Дэйка, маленького на большом расстоянии, – это и есть средний проход, – посмотрел направо, где Родригес только что исчез в поперечном проходе, ускорился. Как легавая, он взял звуковой след, поскольку великан перестал приглушать шаги и искал спасения в неистовом бегстве. Уже через несколько секунд он снова очутился в поле зрения Лютера. Родригес на глазах приближался, и вдруг коридоры и массивы данных кончились, Лютер достиг границы помещения на другой стороне – там было свободное пространство до стены, а в ней шторная дверь, по бокам от которой были стальные двери. Убегающий, лишившись укрытия, изо всех сил устремился к одной из дверей и скрылся за ней. Лютер выругался, подбежал, скользя, схватился за ручку, помедлил. Противник наверняка заготовил для него неприветливую встречу, но, когда он рванул дверь, держа наготове оружие, его там ожидала лишь лестничная клетка, залитая молочным светом. Внизу громыхали башмаки Родригеса, он стремился вниз, все ниже и ниже…

А что там внизу? Что-то манящее. Отталкивающее. Страх и одиночество, но также и могущественное знание, когда полагаешься на мимолетность света. Кто однажды свел знакомство с глубиной, брошенный в ее шепотливую пустоту и бесконтурность, где все возможное и невозможное может обрести образ, тот пропал. Часть Лютера уже освоилась на глубине, и он помедлил. Его внутренний голос предостерегал следовать туда за Родригесом. Можно просто объявить этого человека в розыск. Детские мысли испуганно вспорхнули и налетели на стенки его черепа, так что в подвалах и выемках замерцали вещи, которые лучше было не будить, оставить в неприкосновенности, и что лучше ему обратить стопы назад, на поверхность, но как раз это они и были – детские мысли, которые рассеялись, тогда как ноги все несли его вперед. Теперь он мог следовать определенному ритму могучей пульсирующей сущности, как будто на дне шахты лежало в тяжелом сне огромное животное, сердцебиение которого заставляло стены дрожать. Это биение становилось сильнее и приобретало металлический оттенок, чем глубже он погружался. Между пролетами лестницы он увидел пол, услышал стук очередной двери и тут же очутился перед ней, очевидно единственной возможностью снова покинуть лестничную клетку. Никаких сомнений, другого пути нет, и на сей раз Лютер не колебался. Еще когда он нажимал на ручку двери, переступая порог, он знал, что его ждет по ту сторону шахты. Это могло быть только так – и все-таки он не был готов к чужеродной бурлящей аномалии, которая лежала за дверью, он чуть не забыл, что вообще привело его сюда.

Перед ним простирался мостик. Он стоял на его наружном крае. По правую руку зияла нора грузового лифта, пустая, что показалось ему почему-то еще опаснее.

Родригес бежал по мостику. Его сапоги выстукивали ритм бегства, но совсем бесшумно. Казалось, помещение, которое несло конструкцию или в котором она – всякой логике в насмешку – несла себя сама, совсем не способно производить звуки; атмосфера настолько чувственная, как математика, в которой могучий пульс хотя и гремит и раскачивается, как титанический колокол, но вместе с тем кажется, что он доносится из бесконечной дали. На видео мостик казался Лютеру экзотическим, теперь же – в его банальной целесообразности – он выглядел обыкновенным участком проезжей части, изборожденной рельсовыми путями, даже если ее покрытие было не асфальтовое, а, как казалось, имело металлическую природу и шелковисто мерцало, словно кто-то надул на него золотой пыли. И теперь дорога парит, без защиты перил, над сводом ворот, над дверями и канатоподобными тягами – только нет ничего, на чем эти канаты можно бы закрепить, оставив проем для ворот, не было ни прочной стены, ни какой бы то ни было стены вообще.

И все-таки было – нечто. Смутно намеченное ограничение, скорее идея ограничения. Тами не понадобилось бы никаких усилий, чтобы ее увидеть. И конечно, сфера должна быть ограничена, уже хотя бы потому, что она внедрена в подземелье Сьерры. Но в эти секунды чувства Лютера точнее всего описывало недавнее восклицание Рут: «Предбанник для проклятой вечности!» – то, что в один момент ощущается как монохромная внутренняя поверхность полого шара, в следующий момент утрачивает все материальное и растягивается в головокружительное ничто. Обманчивое ничто, переполненное, стоит только отвести взгляд на несколько градусов: аморфное растекание по краям поля зрения исходит из колоссальных структур, пребывающих в постоянном самосоздании и самоуничтожении, – беззвучные меандры, колыхания, завихрения, разрастания, аннигиляция, кипение и переполнение через край всего возможного. В продолжение одной нейронной вспышки Лютер разглядел, что могло бы быть на одном-единственном месте, на любом месте одновременно, он видел Родригеса, бегущего по мостику, и его же в параллельном восприятии в любой возможной точке мостика. Прежде чем его чувства свихнулись, вторая вспышка все вернула на свои места, и теперь он видел только бесцветные свилеватые разводы. Сотовый узор, который он, как ему казалось, заметил на видео, вероятно, было муаром, произведенным за счет интерференции, слишком сложной, чтобы оптика видеокамеры могла ее запечатлеть. Ничего, ровным счетом ничего нельзя было сказать об этой сфере! За исключением того обстоятельства, что она не отражала ни одного звука, потому что не состояла ни из чего, способного его отражать. Она не пространство. Она лишь возможность пространства. Пространство, которое могло бы быть.

Все это пронзило его, пока он гнался за Родригесом. Великан достиг другой стороны, зеркально парящей в нигде, и исчез через другую дверь, когда Лютер не добежал и до середины мостика. И он разом очутился один в сфере, которая, казалось, вдруг ощутила его. Океан из намеков, как раз еще в процессе, стекался в невозможное наслоение стекловидных структур, в застывшие уходящие в бесконечность водовороты, в перекрывающие друг друга действительности. Что-то потянуло его, желая вырвать из самого себя. В следующий момент Лютер испытал отчетливое чувство бестелесности. Всякое восприятие иссякло, будто и он сам стал чистой возможностью, затем это видение прошло, оставив после себя легкое головокружение и вспыхнувшую быстро проходящую головную боль.

Сфера производит обман чувств, это стало ему ясно. Самое время выбираться отсюда!

Он снова обнаружил себя на лестничной клетке. Теперь ступени вели вверх. Он побежал через две ступени и удивился, что и вверху не слышит никаких звуков от топота ботинок. Лестница зигзагом вела вверх и наружу в поперечный коридор, широкий, как автострада. Лютер замер, прислушался – тишина. Посмотрел направо и налево. По обе стороны коридор, изгибаясь, уходил из поля зрения. То, что он упустил из вида мужчину, не очень его беспокоило, по крайней мере, он должен был его услышать, однако тишина имела в себе нечто оглушительно окончательное. Она говорила Лютеру, что Родригес ушел.

Как такое возможно? Он опережал совсем немного. А из лестничной клетки был только один выход – в этот коридор, который вдруг показался Лютеру внутренностью. Он наугад повернул налево и пустился в пустой бег, бесцельный и безальтернативный, в сопровождении притока и оттока могучего пульса, который все еще приводил в содрогание пол. Паническая атака – как зачарованная, хотя и не изгнанная – подстерегала его на окраинах его сознания. Он чувствовал ее хищное присутствие и сосредоточился на своем дыхании. Страх – он слишком хорошо это знал – водит по кругу. Как оказалось, подземный мир щедрее на двери, чем на определенности. Каждые несколько метров он замечал какую-нибудь из них, все они располагались на внутренней стороне коридора, как будто вели к обратной стороне шарового помещения. Он представил себе сферу внутри цилиндра такой же высоты. В этой картине коридор проходил по верхнему краю цилиндра, таким образом можно было попасть на его крышу – насколько эти понятия были здесь применимы. Он поочередно нажимал на все дверные ручки и находил их запертыми, что ничего не значило: Родригес мог сбежать через одну из них, хотя и оставалось загадкой, как он мог раствориться в воздухе. Но, так или иначе, Лютер его упустил и теперь посвятил себя в этом мире, продырявленном коридорами и шахтами, лишь задаче снова выбраться наружу. Только в случае крайней необходимости он мог вернуться обратным путем через сферу… Но не успела эта мысль домучить его до конца, как коридор выпрямился и завершился последней дверью, выкрашенной в серый цвет.

Он открыл ее. Переступил порог и снова очутился в серверном зале.

Оглушенный, он уставился на светящийся цифровой город, и город в ответ на его оцепенение послал ему немое «я знаю». По крайней мере, так ему показалось. Вид блоков памяти идентичен той картине, которая открывалась ему с балюстрады, не было ни передних, ни задних стенок, так же как синтетический разум A.R.E.S.а – если верить ван Дэйку – не знал «до» и «после», все существовало одновременно, в синхронности всех состояний. Различает ли машина внутреннее и внешнее, как это делает человек? Лютер двинулся по рядам сервера, и его охватило видение сверкающего уплотненного знания, которое стояло в помещении подобно атмосфере. И вот он вдыхает эту атмосферу, благодаря чему становится частью этого знания. В тот же момент он вспоминает, что зашифровано в аббревиатуре A.R.E.S. Он знал это из досье Фиббса, но ему казалось, что ему это внушил окружающий его дух машины: Artificial Research and Exploring System, искусственная система для изысканий и исследований.

Что? Значит, он был исследован на мостике?

Мучительная мысль. Она шла в ногу с представлением, что его там отсканировали. Сохранили в компьютере. A.R.E.S. его как бы проглотил, и теперь он там парит в обществе превосходных нефтепоглощающих амеб в каком-то квантовом облаке, пойманный в некую штуку, все действие которой нацелено на оптимизацию. А что нельзя было бы оптимизировать? Искусственный мозг, способный рассчитать лучшую из амеб, разумеется, найдет и в облаке Лютера лучшего Лютера, и разумеется, этот грандиозный Лютер будет уже не он сам. Какое потрясающее представление, но, может, он просто неправильно понял всю эту квантовую чепуху.