Сабине.

Моя стая. Моя бабочка. Мое все.

Первая сверхразумная машина – последнее изобретение, какое суждено сделать человеку.

Из Ирвинга Джона Гуда

FRANK SCHÄTZING

DIE TYRANNEI DES SCHMETTERLINGS

Die Tyrannei des Schmetterlings by Frank Schätzing

© 2018, Verlag Kiepenheuer & Witsch GmbH & Co. KG, Cologne/Germany

© Набатникова Т., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2026

© ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2026

Часть первая. Враги

Африка.

Раскисшее время.

С апреля по октябрь воздух разжижается. Над горами нависают, словно черно-синие планеты, дождевые тучи и влекутся в сторону саванны, оживленные таинственными вспышками. Духи ветра несутся по желтому постатомарному небу предвестниками близкого Потопа. Набрякшие планеты грузно надвигаются, заглатывают взгляды и горизонты, вбирают в себя день, сплавляясь в черноту, единую и всеобъемлющую.

Грозный рык раскатывается по тучам. Он несется с востока на запад, словно титанические существа передают друг другу приказания с той стороны, может, от самого Нхиалика, бога-создателя, на сей раз в образе Денга. Единый сигнал к началу промывания мира, но первый выплеск мало что дает. Спекшаяся до трещин земля, кажется, неспособна проглотить эти капли. Они – толстые, дрожащие – катаются в пыли, внезапно лопаются, оставляя на глинистой корке пятна, бледнеющие на глазах. Жалкая дрожь на фоне импозантной грозовой кулисы, и этот краткий ливень обрывается внезапно, как и начался.

Замирает малейший звук. И возникает тишина, как перед полным погашением.

* * *

Обрушивается океан.

Грунтовые дороги за минуты превращаются в расщелины, будто земля полопалась и выворачивается наизнанку. Тонны вязкой красной глины вспучиваются, пузырясь под градом. По лугам и загонам для скота разливаются озера, безбрежные, бурлящие фонтанчиками взрывов. То, что было твердым ландшафтом, становится островом. В этой стихии ярится Маскардит, Великий Черный, несущий плодородие и смерть – никогда не бывает одно без другого. Неистово живой, поток стремится и прорывается сквозь дебри и сухостой, увлекая за собой обломки и обрывки. Являя собой распад, старый мир смывается прочь, все привычные структуры разрушаются, всякая уверенность стирается с лица земли – до момента спонтанного нового порядка.

Иногда льет, не переставая, несколько дней подряд.

Потом внезапно образуется разрыв в каплющем вареве туч, как теперь, и проступает безупречная синева неба. Синева такой интенсивности и глубины, что мужчины посреди потока грязи невольно вбирают головы в плечи и крепче сжимают в руках винтовки Heckler & Koch, словно боясь, что синева их всосет в свои зияющие потусторонние пространства. В царство Нхиалика.

Нхиалик отверг людей после того, как первородная богиня Абук отделила небо от земли и уполномочила низшие божества управлять участью народа динка – можно даже сказать, она подорвала власть верховного бога, обокрав его, чтобы дать людям больше, чем им полагалось. Тем самым она его осрамила, и Нхиалик, обиженный, устранился, но в образе бога радуги Денга все еще показывается, всем на благо и на погибель. История, в которую можно и поверить.

* * *

Майор Джошуа Агок придерживается англиканской веры и поклоняется Иисусу, что в западноевропейском и американском понимании означает острую безработицу для языческих богов, однако народу динка чужд этот христианский монотеизм «или-или». Миссионеры, которые больше полутора веков гибли на Белом Ниле от эпидемий, позднее католические служители из Вероны и британские англиканцы, а под конец и посланники американской Пресвитерианской церкви – все они так и не усвоили, что можно верить в Иисуса и без затруднения встроить его в семейный портрет низких божеств и почитаемых предков. А старые-то были всегда. Пусть они поглядывали на новоявленного кто недоверчиво, кто дружелюбно, а кто просто не препятствовал ему действовать, но не уходить же из-за него совсем? Разве старая корова исчезает, когда прикупаешь себе новую?

Агок оторвал взгляд от синего купола. «Мы запутались в мифах, – думал он. – А почему? Потому что больше не можем верить самим себе. Но верить во что-то надо. В Библии написано много хорошего, и кто бы возражал, что природа оживотворяется духами, души умерших действуют в ней так, что действительно все сотворенное является материальным выражением мира духов, которые таким образом подстраиваются под наше измерение. Только разум нам дается, чтобы мы его использовали для окончания этой пагубной гражданской войны. Иначе все было бы напрасно. Сколько мы страдали, сколько страданий причинили другим, чтобы воплотить наши представления о свободе! Именно эти представления теперь и есть проблема».

Агок оглянулся. Создания из глины, блестящие глаза на чумазых лицах. Как будто сама земля поднялась. Легенда о Големе – вот что он поневоле вспоминает, когда озирает свое маленькое войско. Сто двадцать големов, вооруженных до зубов. Исчезающе мало по сравнению с ополчением Олони, которое контролирует местность, однако это лучшие, каких можно было найти. Народ, в руки которого дали оружие, чтобы сражаться за независимость, не станет действующей армией только оттого, что их очертили кругом и назвали все это государством. Но эти ребята действительно молодцы. Агок сам их отбирал, каждого. С сосредоточенными лицами они засели в зарослях, в тени тамариндов и акаций. Пока солнце выдает свое раскаленное интермеццо, листва обеспечивает им защиту, но от дождя она не может их укрыть. Во время извержения туч не имеет значения, где ты находишься. Сырость настигает тебя со всех сторон, соответственно, они промокли до костей, и красная глина делает все, чтобы придать им вид орды духов земли, затаившихся в засаде. «Короткая передышка, – думает Агок. – Незапланированная, но желанная». А после они выйдут из леса и двинутся в наступление на позиции Олони. Момент, которого с нетерпением ждали с тех пор, как вертолет высадил их два дня назад здесь, на чужбине.

Пешком они пробрались сюда по заросшему кустами лесу. В стороне от глинистых дорог, так и так непроходимых в это время года. Высоко наверху, в пограничной области на севере дождь изолировал людей полностью. Селения и отдельные дворы в ближайшие месяцы будут недостижимы. Во всем-то государстве едва наберется пятьдесят километров асфальтированных дорог, которые служат главным образом тому, чтобы придать далекой столице хоть чуточку городского вида. Когда шесть лет назад они праздновали там независимость, шумная окруженная хижинами торговая площадь с беспорядочно разбросанными кубиками строений вдруг стала горячей точкой. Родился город, и каждому хотелось сыграть роль повитухи. В отеле «Сахара Резорт», единственном презентабельном адресе на площади, теснились дипломаты, нефтяные магнаты, торговцы оружием, голубые каски, неправительственные организации и проповедники, в багаже которых были чертежи больниц, университетов, аэропортов, нефтепроводов и миссионерских отделений. Как по мановению волшебной руки, жалкий состав автомобилей за одну ночь был дополнен выставочным образцом японского внедорожника со спутниковой антенной. Все казалось возможным. Одна только нефть намывала бы в государственную кассу миллиарды долларов, и сотни миллионов на развитие лежали наготове в европейских фондах помощи. Отрыв от диктатур мусульманского севера, которые так долго эксплуатировали черный африканский юг, не шевельнув даже пальцем для его жителей, был достигнут – после десятилетий кровавых разборок. Диктатор спешил безропотно подписать мирный договор и обещал лучшие отношения с новой соседней страной. Он проедал все кредиты так, что пыль поднималась столбом из уголков его рта, в конце концов, на него уже был выдан международный ордер на арест за преступления против человечности, и тут полезно было изобразить из себя миротворца – для разнообразия. «Какой шанс нам открывался! – думает Агок. – И потом мы его провалили».

* * *

Он выглядывает из-за ствола акации, которая дает ему прикрытие. Перед ними простирается саванна. Скудный орнамент из кустарника и стоящих поодиночке деревьев перебивается круглыми хижинами, крытыми соломой, которые служили кочевым пастухам укрытием в дождливые месяцы. Еще в прошлый месяц здесь все выглядело как на Марсе, теперь же напитанная влагой почва покрывается ковром яркой зелени, верхушки деревьев на глазах обрастают листьями, бутоны взрываются великолепием красок – причудливое и шутливое подражание Творению. Накатывает запах свежего дождя. Над горами скапливаются новые громады туч, гоня перед собою птичьи стаи.

Агок наслаждается этим моментом, в котором воздух такой чистоты, какой никогда не бывает в засушливое время. Он проникает в легкие, почти причиняя боль. Агок смотрит, как из долины поднимаются первые клубы тумана, а лес вокруг окутывается паром. Полуденное солнце жжется из зенита, вызывая бурный танец молекул, отнимая почвенную воду, которой небо едва успело ее накачать. Жара испарения огромна. Скоро саванна будет выглядеть как утопленная, и тогда Агок и его люди станут фантомами. Дождь и пар их прикроет. Их единственный шанс на открытом пространстве.

Оно пока что отделяет их от назначения. Пять километров до города, который удерживают бойцы Олони, этой агломерации бараков и контейнеров на краю огромного комплекса нефтедобычи, приделанного к равнине, словно трансплантированного из другого мира. Река, которую им придется пересечь на пути туда, сделалась шире в несколько раз, поросший лесом берег закрывает от взгляда нефтяное поле на той стороне. Все, что Агок видит, – это разбредшиеся стада и одиночные дикие животные, которые в ожидании очередного ливня направляются к группам деревьев: несколько антилоп, слоновья пара с потомством уютно устроились в тени баобаба и царапают своими бивнями его кору.

Из тех нескольких спутниковых снимков, которые им предоставил американец, они, к примеру, знают, как распределил своих людей военачальник. Как раз достаточно информации, чтобы обойти этих типов стороной. Открыто с ними воевать было бы чистым самоубийством, с таким же успехом они могли бы привязать здесь друг друга к деревьям и принять куда более милосердную смерть. Даже на вкус хладнокровных наемников Олони – черт, люди которого нападают на местность, насилуют женщин, мучают их и калечат, их детей бросают в горящие дома, а старших угоняют в военные лагеря. Там их учат презирать всё и каждого, заставляют есть человечину, насиловать, отрубать конечности. Кто не погибнет от всего этого, будет вознагражден ружьем и послан в бой. Тысячи детей с начала гражданской войны исчезли и снова появились в качестве несчастных убийц с обеих сторон.

«Мы должны положить этому конец, – думает Агок. – Как мы только могли так одичать?»

* * *

Звуки тамтама к колокольному звону, гудки автомобилей, всюду музыка. На улицах пускаются в пляс и выкрикивают имя первого свободно избранного президента, харизматика, хитрюги, обученного и цивилизованного. Ковбойскую шляпу, подаренную ему лично самим Джорджем Бушем—младшим, он носит как свой второй череп. Уличные фонари украшены новыми национальными флагами, фасадов не видно под плакатами правящей партии, которая только что была революционной армией. Пластиковые цветы окаймляют дорогу к аэропорту, куда ежечасно прибывают гости: представители Китая, Евросоюза, Америки, Африканского союза, Арабской лиги. О своем визите объявили тридцать глав государств, Пан Ги Мун выходит из своей машины и смеется в камеры. В центре площади с круговым движением высится стела, выкрашенная в черный цвет и увенчанная световой надписью: «Нас сообща угнетали, теперь мы сообща свободны. Радостной независимости для всех!»

Никогда Агоку не забыть тот день. «Радостная независимость, – с горечью думает он. – Восстание! Такое чудесное, такое большое слово. Или собака, спущенная с цепи. В Африке кроется шифр для списания всех долгов. Один пинок – и открываются ворота в будущее, а нам удалось при проходе через них попасть в мрачное прошлое. В головах варится грехопадение. Речь идет об ущемленной гордости и краже скота, о пастбищных землях, о пешеходных тропах, обветшавших мифах. У Нхиалика было два сына, Динка и Нуер. Обоим он обещал по подарку. Динка должен был получить старую корову, а Нуер – теленка. В следующую ночь пошел Динка в хлев и потребовал теленка голосом Нуера, и тот ему без промедления был вручен. Когда Нхиалик увидел, что попался на удочку своему мастурбирующему отпрыску, его охватило божественное удивление. „Пусть Нуер, – распорядился он, – крадет у Динки скотину до скончания века, а из-за такого безобразия мы схватим друг друга за горло!“ Старый вопрос, кто первый начал. Никто, вот где собака зарыта. В нашем смутном воспоминании мы все были только жертвами».

* * *

Влепив Олони нагоняй, гражданскую войну не закончишь. Он мясник среди многих, однако успешное наступление просигнализировало бы: может, мы и не выиграем, но и вы тоже нет. Итак, помиритесь же наконец!

Люди Агока – саботажники. Обученные военными стратегами США, которые им показали, как просочиться в систему и изнутри привести ее к обрушению. Взрывчаткой, отравлением колодцев, дезинформацией. Оружием только потом, когда уже будет неотвратимо, то есть когда они пустят в ход все, чтобы избежать прямой конфронтации. И конечно, они знают, что к этому все равно и придут и что их перспектива пережить бой отнюдь не радужная.