– Вон тот человек посередине – пилот «Виктора», – тихо объяснял Альбан. – Справа рядом второй пилот, который обслуживает манипулятор. «Виктор» – машина чувствительная и точная, но требует и соответствующей сноровки в управлении. Следующее место принадлежит координатору. Он поддерживает связь с вахтенным офицером на мостике, чтобы корабль и робот действовали в оптимальном контакте. По другую сторону сидят ученые. Там и Тина. Она будет обслуживать камеры. Ну что, все готово?

– Можете начинать спуск, – сказала Лунд. Один за другим включились оставшиеся мониторы.

– Теперь вы видите то, что видит «Виктор», – объявил Альбан. – У него восемь видеокамер. Одна основная с объективом Zoom, два пилотных объектива для навигации и пять дополнительных камер. Качество изображения очень хорошее, даже на глубине в несколько тысяч метров мы получаем резкое изображение в цвете.

Перспектива перед объективами изменилась. «Виктор» погружался. Мониторы показывали зелено-голубой подводный мир, который постепенно мутнел.

– Включить прожекторы, – сказал координатор.

Разом пространство вокруг «Виктора» осветилось. Зеленая голубизна побледнела и уступила место освещенной черноте. В поле зрения попадали мелкие рыбы, потом все заполнилось крохотными воздушными пузырьками. Йохансон знал, что в действительности это планктон, миллиарды крохотных живых существ. Красные и прозрачные рифленые медузы проплывали мимо.

– Что именно будет делать «Виктор», когда опустится? – спросил Йохансон.

– Он возьмет пробы воды и осадочного слоя, нагребет всякой живности, – ответила Лунд, не оборачиваясь. – А главным образом добудет видеоматериал.

На экране возникло что-то вроде ущелья. «Виктор» спускался вдоль отвесной стены. Красные и оранжевые лангусты помахивали длинными усами. Там, внизу, было уже темно, но прожекторы и камеры передавали естественные цвета живых существ поразительно интенсивно. «Виктор» продвигался дальше мимо губок и голотурий, потом склон постепенно стал более пологим.

– Приехали, – сказала Лунд. – 680 метров.

– О’кей, – пилот подался вперед. – Сделаем круг.

Отвесный склон исчез. Какое-то время они снова видели свободное пространство, потом в черно-синей глубине обрисовалось морское дно.

– «Виктор» может перемещаться с миллиметровой точностью, – сказал Альбан с видимой гордостью. – Вы можете поручить ему вдевать нитку в иголку.

– Спасибо, с этим справляется мой портной. А где именно робот сейчас находится?

– На одном из плато. Под ним залегает несметное количество нефти.

– И гидрат метана?

Альбан задумчиво взглянул на него:

– Да, конечно. Почему вы спрашиваете?

– Просто так. И здесь «Статойл» собирается поставить фабрику?

– Хотелось бы. Если не возникнет никаких препятствий.

– В виде червей.

Альбан пожал плечами. Йохансон заметил, что французу неприятна эта тема. Они смотрели, как робот облетает по кругу чужой мир, обгоняя нескладных пауков и рыб, которые рылись в осадке. Камера выхватывала колонии губок, светящихся медуз и мелких каракатиц. Море было населено здесь не особенно густо, зато было много придонных жителей. Через некоторое время ландшафт стал корявым. По дну протянулись полосы.

– Это осадочные оползни, – сказала Лунд. – На норвежских склонах уже кое-что ползет.

– Что это за рифленые структуры? – спросил Йохансон.

– Это из-за течений. Мы подруливаем к краю плато, – Лунд сделала паузу. – Недалеко отсюда мы и обнаружили червей.

Все уставились на экраны. В свете прожекторов появилось что-то новое. Светлые, обширные линялые пятна.

– Лужайки бактерий, – заметил Йохансон.

– Да. Признак гидрата метана.

На экране появились потрескавшиеся белые пятна. Замерзший гидрат залегал прямо на дне. Внезапно Йохансон увидел что-то еще. В пультовой воцарилась тишина.

Части гидрата скрылись под розовой копошащейся массой. Вначале еще можно было различить отдельные существа. Затем огромное количество извивающихся червей стало необозримым. Розовые трубочки с белыми кустиками щетины ползали друг по другу в несколько слоев.

Кто-то за пультом издал возглас омерзения. Люди так устроены, подумал Йохансон. Нам отвратительно все, что ползает и копошится, а ведь это совершенно нормальная картина. Мы бы к самим себе испытывали омерзение, если бы могли видеть, какие орды клещей шевелятся в наших порах, поедая жир кожных выделений, как миллионы крошечных паучков распространяются в наших матрацах, а миллиарды бактерий – у нас в кишечнике.

Но ему и самому не нравилось то, что он видел. Полученная им в университете картинка из Мексиканского залива изображала популяции, похожие на эти, но те черви были меньше размером и вели себя довольно пассивно в своих ямках. А здешние беспокойно извивались и шевелились на льду – гигантская дрожащая масса, целиком покрывающая дно.

– Курс зигзагом, – попросила Лунд.

Робот проделывал размашистый слалом. Картина не изменилась. Черви, куда ни глянь.

Внезапно дно стало опускаться. Пилот направлял робота дальше к краю плато. Даже восемь мощных прожекторов пробивали темноту лишь на несколько метров. Но можно было заметить, что эти твари покрывали весь склон. Йохансону показалось, что они стали еще больше, чем те экземпляры, которые Лунд принесла ему на исследование.

В следующий момент все стало черным. «Виктор» оказался за пределами плато. Здесь был отвесный обрыв на сто метров в глубину. Робот на полной скорости продвигался дальше.

– Поверните, – попросила Лунд. – Посмотрим на отвесную стенку.

Пилот поманеврировал «Виктором». В лучах прожекторов парили мелкие частицы.

Что-то большое и белое изогнулось перед объективом, на секунду заполнило собой весь экран и молниеносно отпрянуло.

– Что это было? – воскликнула Лунд.

– Возвращаемся к прежней позиции.

Робот повернул в обратную сторону.

– Оно исчезло.

– По кругу!

«Виктор» начал вращаться вокруг своей оси. Но ничего, кроме непроницаемой темноты и освещенного планктона, не появилось.

– Но там что-то было, – подтвердил координатор. – Может, рыба.

– Если рыба, то чертовски крупная, – прорычал пилот. – Она заполнила весь экран.

Лунд обернулась к Йохансону. Он покачал головой.

– Понятия не имею, что это было.

– О’кей. Осмотримся пониже.

Робот направился к обрыву. Через несколько секунд в поле зрения показалась отвесная стена. Обломки осадочных пород торчали наружу, все остальное было покрыто розовыми червями.

– Они повсюду, – сказала Лунд. Йохансон подошел к ней ближе.

– У вас есть представление о здешних залежах гидрата?

Лунд постучала по клавишам терминала. На мониторе возникла карта морского дна.

– Вот, белые пятна. Мы нанесли эти залежи на карту.

– Ты могла бы показать мне теперешнее местоположение «Виктора»?

– Примерно здесь, – она указала на область с обширными линялыми пятнами.

– Хорошо. Направьте его туда, наискосок.

Лунд дала указание пилоту. Прожекторы снова выхватили морское дно, свободное от червей. Через некоторое время склон пошел вверх, и тут же из тьмы показалась крутая стена.

– Выше, – сказала Лунд. – Только помедленней. Через несколько метров перед ними открылась прежняя картина. Змеевидные розовые тела с белыми кустиками щетины.

– Все правильно, – сказал Йохансон.

– Что ты имеешь в виду?

– Если ваша карта верна, то именно здесь находятся большие площади гидрата. Иначе говоря, бактерии располагаются на льду, поглощают метан, а черви поедают бактерии.

– А то, что их сразу миллионы, тоже правильно?

Он отрицательно помотал головой. Лунд откинулась на спинку стула.

– Ну хорошо, – сказала она человеку, который распоряжался манипулятором. – Сажайте «Виктора». Пусть нагребет червей и еще раз оглядит местность – если тут уместно употребить такое слово.

Было уже 10 часов, когда в каюту Йохансона постучала Лунд.

– У меня уже глаза жжет, – сказала она, опускаясь в кресло. – Альбан сменил меня на некоторое время.

Ее взгляд упал на доску для сыра и на открытую бутылку бордо.

– О, я должна была это предвидеть, – она засмеялась. – Недаром ты сбежал.

Йохансон покинул пультовую полчаса назад, чтобы все подготовить.

Он начал перечислять ей сыры, представленные на доске, закончив длинным багетом и маслом.

– Ты просто сумасшедший.

– Хочешь стаканчик?

– Разумеется, я хочу стаканчик.

– К сожалению, на «Торвальдсоне» плохо с хрусталем. Что еще интересного вы там увидели?

Лунд взяла стакан и сразу отпила половину.

– Проклятые зверюги на гидрате повсюду.

Йохансон сел напротив нее и намазал маслом ломоть багета.

– Действительно странно.

Лунд принялась за сыр.

– Остальные тоже считают, что есть причины для беспокойства. Особенно Альбан.

– При вашем первом погружении их было не так много?

– Да. На мой вкус, правда, достаточно и того, что было, но мой вкус на них не влияет.

Йохансон улыбнулся ей.

– Ты же знаешь, люди со вкусом всегда в меньшинстве.

– Завтра утром «Виктор» поднимется и принесет нам очередную порцию червей. Тогда ты сможешь поиграть с ними, если захочешь. – Жуя, она поднялась и выглянула в иллюминатор. Небо прояснилось. По воде тянулась лунная дорожка, волны дробили ее на сверкающие кусочки. – Я уже раз сто просмотрела тот фрагмент видео со светлой штукой. Альбан тоже считает, что это была рыба, но тогда, значит, у нее гигантские размеры. И совсем неразличимая форма тела.

– Может, световой рефлекс, – предложил вариант Йохансон.

Она обернулась к нему.

– Нет. Это было на отдалении в несколько метров, как раз на границе света. Оно было большое и плоское и исчезло молниеносно, как будто не переносит света или боится быть обнаруженным.

– Это могло быть что угодно.

– Нет, не что угодно.

– Косяк рыбы тоже может отпрянуть. Если они плывут достаточно плотно, возникает впечатление единого целого…

– Это был не косяк рыб, Сигур! Это было что-то плоское. Что-то стекловидное. Как большая медуза.

– Большая медуза? Вот она и была.

– Нет. Нет! – Она сделала паузу и снова села. – Сам взгляни на нее. Это не медуза.

Они некоторое время молча ели.

– Ты обманула Йоренсена, – неожиданно сказал Йохансон. – Здесь не будет СВОПа. Не будет ничего, где нашлось бы место для рабочих-нефтяников.

Лунд подняла глаза. Отпила вина и задумчиво отставила стакан.

– Верно.

– Почему? Ты боялась разбить ему сердце?

– Может быть.

Йохансон покачал головой.

– Вы все равно разобьете ему сердце. Работы для нефтяников больше не будет, правильно?

– Послушай, Сигур, я не хотела его обманывать, но… Ты же знаешь, вся эта индустрия претерпевает сейчас большие изменения, и людская рабочая сила становится жертвой в борьбе за существование. Что же я могу сделать? Йоренсен и без меня знает, что это так. Он знает, что численность персонала на Гульфаксе-С сократится раз в десять. Дешевле переоборудовать всю платформу, чем занимать работой двести семьдесят человек. «Статойл» носится с идеей вообще убрать людей с Гульфакса-Б. Мы могли бы управлять им с другой платформы, и даже это делается скорее из сострадания.

– Ты хочешь мне внушить, что ваш бизнес больше не приносит выгоды?

– Прибрежная индустрия окупается только тогда, когда ОПЕК поднимает цены на нефть. Как в начале семидесятых. Но с середины восьмидесятых они снова падают. И соответственно, приходится искать новые источники, бурить дальше в море, на глубинах, при помощи робота и АУВ.

АУВ было сокращение от Autonomous Underwater Vehicles, они действовали в принципе как «Виктор», только не были связаны с кораблем пуповиной проводов. Прибрежная индустрия с интересом наблюдала за развитием этих новых глубинных роботов, которые, словно планетарные разведчики, продвигались в неосвоенные районы. Очень подвижные и чувствительные, они в некоторых случаях способны были принимать самостоятельные решения. С помощью АУВ появлялась возможность внедрять и обслуживать нефтедобывающие станции даже на глубине пять-шесть тысяч метров.

– Ты не должна чувствовать себя виноватой, – сказал Йохансон, подливая ей и себе вина. – Ты действительно бессильна против хода событий.

– Но мы все могли бы что-нибудь сделать, – угрюмо ответила Лунд. – Если бы человечество не транжирило горючее, проблемы бы не было.

– Была бы. Только чуть позже. Однако тревога об окружающем мире делает тебе честь.

– И что? – язвительно ответила она. От нее не ускользнул тон насмешки в его голосе. – Представь себе, нефтяные фирмы тоже разделяют эту тревогу.

– Да, но что они делают?

– В следующие десятилетия нам придется заняться демонтажем шестисот платформ, поскольку они уже не оправдывают себя, а техника на них никуда не годится! Ты хоть знаешь, чего это стоит? Миллиарды! А к тому времени весь шельф будет выкачан полностью! Так что не надо выставлять нас какими-то негодяями.

– Ну хорошо, не буду.

– Разумеется, теперь все будет зависеть от беспилотных подводных фабрик. Если мы этого не сделаем, завтра Европа целиком повиснет на нефтепроводах Ближнего Востока и Южной Америки, а нам останется кладбище в море.

– Мне нечего возразить. Я только спрашиваю себя, всегда ли вы точно знаете, что делаете.

– Что ты имеешь в виду?

– Вам придется решить множество технических проблем, чтобы запустить автономные фабрики.

– Да. Конечно.

– Вы планируете введение техники под экстремальным давлением и с высококоррозийными примесями, к тому же еще без обслуживающего персонала. – Йохансон помедлил. – Но вы даже не знаете, что там в действительности творится.

– Мы как раз пытаемся это узнать.

– Как сегодня? Тогда я очень сомневаюсь. Мне это напоминает туриста, который в отпуске делает моментальные снимки, а потом думает, что знает страну, в которой побывал. Вы пытаетесь найти место, застолбить участок и не сводить с него глаз, пока он не покажется вам многообещающим. Но вы так и не поняли, в какую систему вторгаетесь.

– Если, по-твоему, мы так торопимся, то почему я притащила тебе этих проклятых червей?

– Ты права. Ego te absolvo. Ты прощена.

Она кусала нижнюю губу. Йохансон решил сменить тему.

– Каре Свердруп, кстати, приятный парень.

Надо же было сказать хоть что-то позитивное за этот вечер.

Лунд наморщила лоб. Потом расслабилась и засмеялась.

– Ты так думаешь?

– Абсолютно. – Он развел руками. – Вернее, напрасно он перед этим не спросил у меня разрешения, но я могу его понять.

Лунд покачала вино в стакане.

– Все еще очень свежо, – тихо сказала она. Они помолчали.

– Настоящая влюбленность? – нарушил Йохансон тишину.

– У него или у меня?

– У тебя.

– Хм. – Она улыбнулась. – Кажется, да.

– Тебе кажется?

– Я исследовательница. Вначале надо все испытать.

Была полночь, когда она наконец ушла. В дверях она оглянулась на пустые стаканы и корочки от сыра.

– Пару недель назад ты бы меня этим взял, – сказала она. Это прозвучало почти с сожалением.

Йохансон мягко подтолкнул ее в коридор.

– В моем возрасте бывают промашки, – сказал он. – Ну, а теперь все! Иди исследуй.

Она вышла. Потом повернулась и поцеловала его в щеку.

– Спасибо за вино.

Жизнь состоит из компромиссов между упущенными возможностями, думал Йохансон, закрывая дверь. Потом он улыбнулся и прогнал эти мысли. Он использовал слишком много возможностей, чтобы жаловаться.