13 марта
Норвежское море и побережье

Сигур Йохансон не видел Тину Лунд неделю. В это время ему пришлось заменять заболевшего профессора и прочесть на несколько лекций больше, чем было запланировано. Кроме того, он был занят статьей для журнала и еще пополнением своего винного погребка, ради чего ему пришлось оживить ослабевшую связь с одним эльзасским знакомым, представителем славной давильни Hugel&Fils, располагавшей известными раритетами. Некоторые из них Йохансон намеревался подарить себе ко дню рождения. А также он по случаю приобрел виниловые пластинки с записями 1959 года «Кольца Нибелунгов» под управлением сэра Джорджа Солти и коротал с ними вечера. Червяки Лунд были оттеснены на второй план, тем более, что пока о них не было никаких новых известий.

На девятый день после их встречи Лунд наконец позвонила – в явно приподнятом настроении.

– Что-то больно ты весела, – отметил Йохансон. – Не повредит ли это твоей научной объективности?

– Вполне возможно, – радостно возвестила она.

– Объяснись.

– Потом, при случае. Слушай, завтра «Торвальдсон» будет на континентальной окраине и спустит на глубину робота. Хочешь при этом присутствовать?

Йохансон мысленно просмотрел свое расписание.

– В первой половине дня я занят, – сказал он. – Буду знакомить студентов с сексуальной жизнью серных бактерий.

– Это плохо. Корабль отплывает ранним утром.

– Откуда?

– Из Кристиансуна.

Кристиансун находился в часе езды от Тронхейма на скалистом мысе, обдуваемом всеми ветрами. С расположенного неподалеку аэродрома регулярно летали вертолеты в сторону буровых островов, которые один за другим тянулись по всему североморскому шельфу вдоль норвежского фарватера. Семьсот платформ для добычи нефти и газа.

– Может, я приеду позже? – предложил Йохансон.

– Да, пожалуй, – сказала Лунд после короткого раздумья. – Неплохая идея. Собственно, мы оба могли бы приехать позже. Что ты делаешь послезавтра?

– Ничего, что нельзя было бы отменить.

– Тогда так и поступим. Приедем позже, переночуем на «Торвальдсоне» и вдоволь насмотримся на запуск этого робота.

– То есть ты поедешь со мной?

– Не совсем. Я полдня проведу на берегу, а ты примкнешь ко мне после обеда. Вместе полетим в Гульфакс, а оттуда нас переправят на «Торвальдсон».

– Одно удовольствие слушать, как ты импровизируешь на ходу. А можно узнать, зачем такой сложный путь?

– Ну, чтобы тебе было проще.

– Мне-то да. Но ты могла бы спокойно отплыть завтра утром прямо на борту.

– Лучше я составлю компанию тебе.

– Врешь, но очаровательно, – сказал Йохансон. – Где я тебя там найду?

– Приезжай в Свегесунне.

– О боже! В эту дыру?

– Это очень милая дыра, – настаивала Лунд. – Встретимся в «Фискехузе». Знаешь, где это?

– Я достаточно хорошо знаком с цивилизацией Свегесунне. Это ресторан на берегу рядом со старой деревянной церковью?

– Правильно.

– Часа в три?

– В три – прекрасно. Я договорюсь насчет вертолета. – Она сделала паузу. – У тебя уже есть какие-нибудь результаты?

– К сожалению, нет. Может, завтра будут.

– Хорошо бы.

Они закончили разговор. Йохансон наморщил лоб. Опять этот червяк. Пробился на передовую линию и снова завладел его вниманием.

Это всегда было неожиданно, когда в давно изученной экосистеме вдруг из ничего возникал новый вид. Сами по себе черви не вызывали никакой тревоги. Если они действительно родня ледового червя, то они косвенно питаются метаном. А метан есть всюду на континентальных склонах, в том числе и в Норвегии.

Тем не менее что-то в них было странным.

Войдя на следующий день в кабинет, он обнаружил два письма с таксономическими заключениями. Он удовлетворенно пробежал глазами результаты и уже хотел отложить письма. Но потом перечел их.

Удивительные существа. Действительно.

Он засунул все бумаги в папку и отправился на лекцию. Два часа спустя он ехал в своем джипе по холмистому ландшафту фьорда в направлении Кристиансунна. Уже таяло, и кое-где обнажилась земля. В такие дни трудно одеться по погоде. Половина университета была простужена. Йохансон предусмотрел все возможные варианты и собрал целый чемодан. Лунд, конечно, будет над ним потешаться – как всегда, когда он являлся с таким багажом. Ну и пусть. Если бы мог, Йохансон и сауну с собой прихватил. Кроме того, он запасся кое-чем, чтобы полакомиться вдвоем, когда придется коротать ночь на корабле. Они хотя и были друзьями, но не стоило из-за этого так уж держать дистанцию.

Йохансон ехал медленно. Он мог бы доехать до Кристиансунна и быстрее, чем за час, но не любил спешить. С половины пути дорога шла вдоль воды и вела через несколько мостов. Он наслаждался видами. В Хальсе он переправился через фьорд на автопароме и двинулся дальше на Кристиансунн. Снова пошли мосты через морские воды. Сам Кристиансунн располагался на нескольких островах. Он пересек город и переправился на остров Аверой. Свегесунне – живописная рыбацкая деревня – располагалась на внешнем краю острова. В сезон здесь бывало полно туристов, но сейчас в местечке было тихо, все сонно выжидали прибыльного летнего времени.

Ресторан «Фискехузе» был закрыт. Лунд, несмотря на холод, сидела на открытой террасе за одним из деревянных столиков. С нею был молодой человек, незнакомый Йохансону. То, как они сидели рядышком на деревянной скамье, зародило в нем подозрение. Он подошел поближе и откашлялся.

– Я слишком рано?

Она подняла голову. Ее глаза сияли. Йохансон перевел взгляд на мужчину – атлетически сложенного молодого человека, которому на вид не было и тридцати, с русыми волосами и хорошо очерченным лицом, – и подозрение стало уверенностью.

– Может, мне подойти попозже? – сказал он с колебанием.

– Каре Свердруп, – представила она. – Сигур Йохансон.

Блондин улыбнулся Йохансону и протянул ему руку:

– Тина мне о вас много рассказывала.

– Надеюсь, ничего такого, что вызвало бы у вас тревогу.

Свердруп засмеялся.

– Именно такое. Что вы чрезвычайно привлекательный представитель профессорско-преподавательского племени.

– Чрезвычайно привлекательный старый дурень, – поправила его Лунд.

– Да просто старый пень, – завершил Йохансон. Он сел на скамейку напротив, поднял воротник куртки и положил папку с заключениями на стол: – Таксономическая часть. Очень подробная. Могу кратко изложить. – Он взглянул на Свердрупа: – Не хотелось бы вгонять вас в скуку, Каре. Тина вам рассказывала, о чем идет речь, или она издавала только влюбленные вздохи?

Лунд метнула в него сердитый взгляд.

– Все ясно. – Он раскрыл папку и достал из нее конверт с заключениями. – Итак, одного из твоих червяков я послал во франкфуртский музей Зенкенберга, а другого – в Америку, в Смитсониевский институт. Поскольку там сидят лучшие таксономы, каких я знаю. Оба специалисты по любым червям. Еще один червяк отправился в Киль для исследования на растровом электронном микроскопе, но ответ пока не пришел, как и анализ со спектрометра. Пока что я могу тебе лишь сказать, в чем эксперты сходятся.

– В чем же?

Йохансон откинулся на спинку и положил ногу на ногу.

– В том, что они не сходятся во мнении.

– Как содержательно.

– В основном они подтвердили мое первое впечатление. С вероятностью, близкой к уверенности, можно утверждать, что речь идет о виде Hesiocaeca methanicola, известном также как ледяной червь.

– Пожиратель метана?

– Выражение неточное, радость моя, но это неважно. Такова часть первая. Часть вторая такова, что им загадали загадку необычайно выраженные челюсти и ряды зубов. Такие признаки указывают на хищных животных, или на роющих, или на жвачных. И это странно.

– Почему?

– Потому что ледяным червям такой большой жевательный аппарат не нужен. У них, правда, есть челюсти, но значительно меньшие.

Свердруп смущенно улыбнулся.

– Извините, доктор Йохансон, я ничего не понимаю в этих существах, но мне интересно. Почему им не нужны челюсти?

– Потому что они живут симбиотически, – объяснил Йохансон. – Они вбирают в себя бактерии, которые питаются гидратом метана…

– Гидратом?

Йохансон коротко взглянул на Лунд. Она пожала плечами.

– Объясни ему.

– Это очень просто, – сказал Йохансон. – Может быть, вы слышали, что в океанах очень много метана.

– Да. Об этом постоянно пишут.

– Метан – это газ. Он в больших количествах собирается на морском дне и на континентальных склонах. Часть его замерзает на поверхности дна. Вода и метан дают соединение в виде льда, который может сохраняться в таком состоянии только под высоким давлением и при низких температурах. Поэтому его находят лишь на известной глубине. Этот лед называют гидратом метана. Все пока понятно?

Свердруп кивнул.

– Хорошо. Повсюду в океане есть бактерии. Некоторые из них усваивают метан. Они пожирают его и выделяют сероводород. Бактерии хоть и микроскопически малы, но их так много, что они просто устилают дно. В таких случаях мы говорим о бактериевых лужайках. Они встречаются в первую очередь там, где залегает гидрат метана. Вопросы?

– Пока нет, – сказал Свердруп. – Как я догадываюсь, тут на сцену выходят ваши черви.

– Правильно. Есть черви, которые питаются выделениями бактерий. Между ними возникают симбиотические отношения. В некоторых случаях червь поедает бактерии и носит их в себе, в других случаях бактерии живут на его коже. Так или иначе, они снабжают его пропитанием. Поэтому червь ползет на гидрат. Он уютно устраивается там, захватывает себе стадо бактерий и больше ничего не делает. Ему не надо никуда зарываться, ведь он ест не лед, а бактерии на льду. Единственное, что происходит, – это то, что он своей возней вытаивает во льду углубление и остается там, премного довольный всем.

– Я понимаю, – медленно сказал Свердруп. – Зарываться глубже у червя нет повода. Но другие черви делают это?

– Есть разные виды. Некоторые едят осадочные породы или вещества, которые есть в осадочном иле, или перерабатывают детритус.

– Детритус?

– Все, что тонет с поверхности моря. Трупы, мелкие частицы, останки разного рода. Целый ряд червей, которые не живут в симбиозе с бактериями, обладают сильными челюстями, чтобы хватать добычу или чтобы куда-нибудь зарываться.

– Но ледяному червю челюсти не нужны.

– Может, и нужны, чтобы перемалывать крохотные количества гидрата и отфильтровывать оттуда бактерии. Но не клыки же, как у Тининых зверей.

Свердрупа эта тема, казалось, забавляла все больше.

– Если черви, которых открыла Тина, живут в симбиозе с бактериями, пожирающими метан…

– То мы должны спросить, для чего предназначен этот арсенал из челюстей и зубов, – кивнул Йохансон. – Сейчас станет еще интереснее. Таксономы нашли второго червя, которому такая структура челюстного аппарата подходит. Его зовут nereis, хищник, который обитает на всех глубинах. Маленький Тинин любимец имеет челюсти и зубы nereis’а, правда, выраженные так, что приходится скорее думать о далеких предках nereis’а – так сказать, о tirannereis rex.

– Как страшно.

– Это бастард. Нам придется подождать микроскопического и генетического анализов.

– На континентальных склонах бесконечное количество гидрата метана, – сказала Лунд. Она задумчиво пощипывала нижнюю губу.

– Подождем, – Йохансон откашлялся и оглядел Свердрупа. – А чем занимаетесь вы, Каре? Тоже нефтяными разработками?

– Нет, – радостно сказал тот. – Меня просто интересует все, что можно есть. Я повар.

– Необыкновенно приятно! Вы даже не подозреваете, как это утомительно – изо дня в день иметь дело с ученым людом.

– Он готовит фантастически! – сказала Лунд.

Наверное, не только готовит, подумал Йохансон. Но для него же лучше. Тина Лунд привлекала его, но, как только она за порог, он всякий раз с облегчением благодарил судьбу. Для него это было бы слишком обременительно.

– И как вы познакомились? – спросил он, хотя это не так уж и интересовало его.

– В прошлом году я стал директором «Фискехузе», – сказал Свердруп. – Тина несколько раз бывала здесь, но мы только здоровались. – Он обнял ее за плечи, и она приникла к нему. – Но неделю назад все изменилось.

– Да, будто молния ударила, – подтвердила Лунд.

– Это заметно, – произнес Йохансон, глядя в небо. Издалека послышалось тарахтение мотора.

Полчаса спустя они летели в вертолете вместе с дюжиной рабочих-нефтяников. При таком шуме не поговоришь, и Йохансон молча смотрел в иллюминатор. То и дело они пролетали над танкерами, сухогрузами и паромами. Потом показались платформы. С тех пор, как американцы в 1969 году обнаружили в Северном море нефть, оно превратилось в причудливый промышленный ландшафт, установленный на сваях и протянувшийся от Голландии до причалов Тронхейма. В ясные дни с любой лодки были видны разом десятки гигантских платформ. Хотя с вертолета они казались игрушками великанов.

Их цель, Гульфакс, был группой платформ, которые принадлежали государственной нефтяной компании «Статойл». Гульфакс-С был одной из самых крупных платформ на верхнем краю Северного моря – 280 человек, целый поселок. По правилам, Йохансон не имел права там высаживаться. Несколько лет назад он сдал экзамен на допуск к платформам, но с тех пор правила безопасности ужесточились, однако Лунд подключила свои связи. Ведь, по сути, они лишь делали там пересадку, чтобы тут же отправиться на борт «Торвальдсона», который стоял в добром часе езды от Гульфакса.

От сильной турбулентности вертолет провалился в воздушную яму. Йохансон вцепился в подлокотники кресла. Больше никто не отреагировал. Пассажиры, главным образом мужчины, привыкли и не к таким штормам. Лунд повернула голову, ненадолго открыла глаза и подмигнула ему.

Повезло же Каре Свердрупу. Но сумеет ли этот счастливчик поспеть за темпом жизни Лунд, покажет время.

Вскоре вертолет пошел на снижение. Море метнулось навстречу. В какой-то момент весь Гульфакс-С стал виден в боковой иллюминатор. Колосс на четырех железобетонных колоннах, весом в полтора миллиона тонн, общей высотой метров четыреста. Более половины этой высоты скрывалось под водой, где колонны поднимались сквозь лес цистерн. Белый дом – жилой корпус – был лишь маленькой частью гиганта. Основная часть представала перед глазами дилетанта в виде нагромождения палуб, набитых техникой и загадочными машинами, связанными толстыми пучками кабелей, по бокам стояли грузовые краны, а венчал все это храм нефтяников – буровая вышка. На острие гигантского стального выноса, уходящего далеко в море, горел неугасимый факел – газ, отделенный от нефти.

Вертолет опустился на посадочную площадку над жилым корпусом. Пилот посадил машину удивительно мягко. Лунд зевнула, потянулась, насколько позволяла теснота пространства, и ждала, когда винты остановятся.

– Полет был очень приятный, – сказала она.

Кто-то засмеялся. Открыли выходной люк, и все выбрались наружу. Йохансон подошел к краю вертолетной площадки и глянул вниз. В ста пятидесяти метрах под ним пенилось море. Резкий ветер стегал по его комбинезону.

– А может ли что-нибудь опрокинуть это сооружение?

– Нет ничего, что нельзя было бы опрокинуть. Идем, – Лунд схватила его за руку и потащила вслед за другими пассажирами.