23 марта
Тронхейм, Норвегия

Звонок вырвал Сигура Йохансона из сна. Он попытался нащупать будильник, но тут ему стало ясно, что звонит телефон. Протирая глаза и бормоча проклятия, он сел в кровати. Координация была нарушена, голова закружилась, и он опять повалился в постель.

Что же с ним было вчера вечером? Кажется, они напились с коллегами. Были там и студенты. А началось все с того, что они отправились поужинать в ресторан, перестроенный из склада неподалеку от старого городского моста. Там подавали деликатесные рыбные блюда и хорошие вина. Даже очень хорошие, насколько он мог припомнить. Они сидели у окна и любовались рекой. Кто-то рассказывал анекдоты. Потом Йохансон со своим патроном спустились в винный погреб, чтобы осмотреть тамошние сокровища, которые шеф обычно не выставлял.

Проблема этого раннего утра состояла в том, что он их таки выставил.

Йохансон вздохнул.

Мне пятьдесят шесть, подумал он, выкарабкиваясь из постели и на сей раз закрепившись в вертикальном положении. Мне больше не следует так поступать. Нет, неправильно. Мне можно так поступать, но никто не должен мне после этого звонить в такую рань.

Телефон не умолкал. Какая настойчивость! Преувеличенно кряхтя и охая, хотя тут не было никого, кто мог бы его пожалеть, он встал на ноги и, пошатываясь, двинулся в гостиную. Нет ли у него сегодня лекций? Эта мысль ударила словно обухом по голове. Ужас! Стоять перед аудиторией и выглядеть на все свои годы, не имея сил оторвать подбородок от груди. Разговаривать с воротничком рубашки, насколько ему вообще позволит неповоротливый язык. В настоящую минуту он у него порос во рту шерстью и отвергал все, связанное с артикуляцией.

Когда он наконец снял трубку, ему вдруг пришло в голову, что сегодня суббота. Настроение разом улучшилось.

– Йохансон, – назвался он на удивление четко.

– Боже мой, тебя не добудишься, – сказала Тина Лунд. Йохансон закатил глаза и опустился в кресло.

– Который час?

– Половина седьмого. А что?

– Но ведь суббота же.

– Я знаю. Ты что, занят? Какой-то у тебя нерадостный голос.

– А чему радоваться? Чего ты от меня хочешь в такую, кстати сказать, немыслимую рань?

Лунд захихикала.

– Хочу тебя уговорить приехать сейчас в Тыхольт.

– В институт? Зачем, ради всего святого?

– Я подумала, хорошо бы вместе позавтракать. Каре на несколько дней приехал в Тронхейм, он был бы рад тебя видеть. – Она сделала небольшую паузу. – Кроме того, я хочу услышать твое мнение об одной вещи.

– О какой?

– Не по телефону. Приедешь?

– Дай мне час времени, – сказал Йохансон и зевнул так, что испугался за свою челюсть. – Нет, дай два. Мне еще нужно заехать в университет. Вдруг пришло что-нибудь еще про твоих червей.

– Это было бы кстати. Хорошо, сделай все, что считаешь нужным, только поторопись.

– Договорились!

Он залез под душ, все еще мучимый приступами головокружения. После четверти часа основательного плескания и отфыркивания он постепенно начал чувствовать себя свежее. Настоящего похмелья вино не оставило. Скорее, оно добавило ему сенсорики: в зеркале он видел себя удвоенным. Оставалось под вопросом, сможет ли он в таком состоянии вести машину.

Сейчас он это выяснит.

Снаружи было тепло и солнечно. Тронхейм проводил генеральную репетицию весны. Остатки снега стаяли. Йохансон заметил, что этот день начинает нравиться ему все больше. Ему вдруг понравилось даже то, что Лунд разбудила его. Он начал насвистывать Вивальди, и это еще больше улучшило его настроение. В выходные НТНУ был официально закрыт, но этому мало кто придавал значение. Точнее, это было лучшее время просмотреть почту и спокойно поработать.

Йохансон подошел к почтовым ячейкам и обнаружил в своем ящике толстый конверт. Письмо было из франкфуртского Зенкенбергского музея. Наверняка оно содержало лабораторно-техническое заключение, которого так страстно ждала Лунд. Он взял его, не вскрывая, вышел из здания и поехал в Тыхольт.

«Маринтек» – технический институт проблем моря – был тесно связан с НТНУ, «Синтефом» и исследовательским центром «Статойла». Наряду с различными моделирующими устройствами и волновым туннелем здесь был самый большой в мире бассейн с морской водой, предназначенный для исследовательских целей. Каждое плавающее сооружение Норвегии проходило в виде модели испытание в этом бассейне длиной восемьдесят и глубиной десять метров. Здесь имитировались ветер и течения любой силы, а две волнообразующие установки создавали мини-бури с высотой волн до одного метра. Йохансон решил, что Лунд испытывает здесь подводную фабрику, которая должна быть установлена на материковом склоне.

И он действительно нашел ее в зале бассейна, где она стояла с группой сотрудников, о чем-то споря. Странная картинка предстала его взору. В зеленой воде среди буровых платформ игрушечного формата плавали аквалангисты, мини-танкеры покачивались между персоналом в гребных лодках. Все это представляло смесь из лаборатории, магазина игрушек и лодочной станции.

Лунд увидела его, прервала разговор и направилась к нему, обходя бассейн. Как обычно, она почти бежала.

– Что же ты не взяла лодку? – спросил Йохансон.

– Тут тебе не пруд, – ответила она. – Все должно быть скоординировано. Если я тут проплыву, сотни рабочих-нефтяников лишатся жизни из-за цунами, и я буду виновата.

Она поцеловала его в щеку.

– Ты колючий.

– Все бородатые мужчины колючие. Скажи спасибо, что Каре бреется, иначе у тебя не было бы никаких оснований предпочесть его. Над чем вы тут работаете? Над вашей подводной фабрикой?

– Насколько позволяют условия. Тысячу метров морской глубины мы можем смоделировать в бассейне, а вот глубже уже начинаются погрешности.

– Но для вашего проекта достаточно.

– И все же мы проводим на вычислительной машине независимое моделирование. Иногда результаты бассейна и машины не сходятся, тогда мы меняем параметры, пока не добьемся выравнивания.

– «Шелл» установил фабрику на глубине две тысячи метров. Я читал вчера в газете. У вас появились конкуренты.

– Я знаю. «Шелл» заказывал испытательную проверку именно здесь, в «Маринтеке». Их орешек был еще крепче нашего. Идем завтракать.

Когда они вышли в коридор, Йохансон сказал:

– Я все еще не понимаю, почему вы не хотите использовать СВОПы. Разве не легче было бы работать с плавучей конструкцией через гибкие трубы?

Она помотала головой.

– Слишком рискованно. Плавучие конструкции надо ставить на якорь.

– Ну и что?

– Они могут оторваться.

– Но сколько станций на шельфе стоят на якоре!

– Да, на небольшой глубине. А далеко внизу совсем другие параметры волн и течений. Впрочем, дело не только в якоре. Чем длиннее поднимающий нефтепровод, тем он нестабильнее, а мы не хотим экологической катастрофы. Кроме того, ты не найдешь людей, желающих работать на плавучей платформе так далеко в море. Даже самые прожженные будут страдать там морской болезнью… Здесь наверх.

Они поднялись по лестнице.

– А я думал, мы идем завтракать, – удивился Йохансон.

– Непременно, но сперва я хочу тебе что-то показать.

Лунд толкнула дверь. Они оказались в кабинете над залом бассейна. Из широких окон открывался вид на ряды озаренных солнцем домиков с двускатными крышами, которые тянулись к фьорду.

– Какое божественное утро, – пропел Йохансон. Лунд подошла к рабочему столу, пододвинула два стула и раскрыла ноутбук. Пока компьютер загружался, она барабанила пальцами по столу. На экране возник снимок, который показался Йохансону знакомым. Светлая молочная поверхность, которая по краям терялась в черноте. Внезапно он узнал эту картинку.

– Снимки с «Виктора», – сказал он. – Та штука на материковом склоне.

– Та штука, которая не оставляет меня в покое, – кивнула Лунд.

– Вы узнали, что это было?

– Нет. Зато мы знаем, чем это не было. Это не медуза, не косяк рыбы. Мы пропустили снимок через тысячу фильтров. Это лучшее, чего нам удалось добиться. – Она увеличила снимок. – Когда это существо оказалось перед объективом, оно было сильно освещено прожектором. Мы увидели только часть его, но, разумеется, совсем не так, как восприняли бы его без искусственного освещения.

– Без освещения мы на такой глубине вообще бы ничего не увидели.

– Конечно!

– Разве что биолюминесценция… – Он запнулся.

Лунд была очень довольна. Ее пальцы запрыгали по клавиатуре, и картинка вновь изменилась. На сей раз они видели участок верхнего правого края. Там, где освещенная поверхность переходила в темноту, что-то слабо прорисовывалось. Освещение другого рода, синего цвета, пронизанное более светлыми линиями.

– Если ты освещаешь люминесцирующий объект, ты не видишь его собственного свечения. Но там, где свет прожекторов «Виктора» теряет силу, кое-что видно. На мой взгляд, это доказательство, что мы имеем дело со светящимся объектом. И очень большим.

Способность светиться является свойством целого ряда глубоководных обитателей. Для этого они используют бактерии, которые живут в симбиозе с ними. Есть светящиеся организмы и на поверхности моря – водоросли или небольшие каракатицы. Но настоящее море света начинается там, где исчезают лучи солнца. На непроницаемых для света морских глубинах.

Йохансон уставился на экран. Синева скорее угадывалась, чем была видна. От ненаметанного глаза она ускользала. Но камера робота давала снимки с высоким разрешением. Возможно, Лунд была права.

Он поскреб бороду.

– Как ты думаешь, насколько эта штука велика?

– Трудно сказать. Судя по тому, как быстро она исчезла, она плавала на краю светового горизонта. Это в нескольких метрах от робота. И несмотря на это, она занимает собой весь экран. Что из этого следует?

– Часть, которую мы видим, может быть величиной в десять-двенадцать квадратных метров.

– Которую мы видим! – Она сделала паузу. – Свет на краевых областях указывает на то, что как раз большую часть мы не видим.

Йохансону в голову пришла одна идея.

– Это мог быть планктон, – сказал он. – Микроорганизмы. Среди них есть светящиеся.

– Тогда чем ты объяснишь узор?

– Светлые линии? Случайность. Мы думаем, что это узор. Мы думали, что и марсианские каналы образуют узор.

– Я не считаю, что это планктон.

– Так точно этого не увидишь.

– Нет, можно. Смотри-ка сюда.

Лунд вызвала на экран следующие картинки. На них объект все дальше удалялся в темноту. Фактически на виду он был не дольше секунды. Второе и третье увеличение показывали все еще слабо люминесцирующую площадь с линиями, которые, казалось, изменяли свою позицию на протяжении отрезка. На четвертом снимке все исчезло.

– Оно погасило свет, – озадаченно сказал Йохансон.

Он размышлял. Некоторые виды осьминогов сообщаются посредством биолюминесценции. Не было ничего необычного в том, что существо перед лицом внезапной угрозы, так сказать, щелкает выключателем и скрывается в темноте. Но это существо было очень уж большим. Больше, чем любой из известных видов спрутов.

Напрашивались выводы, которые ему не нравились. Существо не принадлежало норвежской континентальной окраине.

– Architheutis, – сказал он.

– Гигантский спрут, – кивнула Лунд. – Поневоле приходит на ум. Но такое появляется в наших водах впервые.

– Впервые появляется живьем.

Но это было не вполне верно. Долгое время истории про Architheutis пользовались дурной славой как россказни моряков. Но прибитые к берегу останки давали доказательство их существования – почти давали, потому что мясо спрутов было как резина. Чем больше его тянешь, тем длиннее оно становится, особенно в полуразложившемся состоянии. Несколько лет назад исследователям наконец попался в сети восточнее Новой Зеландии крошечный детеныш животного, генетический профиль которого не оставлял сомнений в том, что через восемнадцать месяцев он должен был превратиться в гигантского кальмара двадцатиметровой длины и двадцатицентнерового веса. Единственный недостаток состоял в том, что человек еще никогда не видел такое животное живьем. Architheutis жил на больших глубинах, и светился ли он, было неизвестно.

Йохансон наморщил лоб. Потом помотал головой.

– Нет.

– Что нет?

– Слишком многое говорит против. Здесь просто не та местность, чтобы в ней водились гигантские кальмары.

– Да, но… – руки Лунд рассекали воздух. – В действительности мы не знаем, где они водятся. Мы ничего не знаем.

– Но не здесь.

– Этих червей тоже здесь быть не должно.

Молчание затянулось.

– И даже если так, – сказал наконец Йохансон, – то архитойтисы пугливы. Чего вам беспокоиться? До сегодняшнего дня гигантский спрут не напал ни на одного человека.

– Очевидцы говорят другое.

– Боже мой, Тина! Может, они и утянули за собой одну-другую лодку. Но мы не можем говорить всерьез об опасности для нефтедобычи со стороны гигантских спрутов. Ты должна признать, что это смешно.

Лунд скептически рассматривала в компьютере увеличенные картинки. Потом выключила программу.

– О’кей. У тебя есть что-нибудь для меня? Какие-нибудь результаты?

Йохансон достал конверт и вскрыл его. В нем было несколько листков, сплошь покрытых текстом.

– О боже мой! – вырвалось у Лунд.

– Погоди. Где-то тут должны быть краткие выводы. А, вот они!

Лунд встала и пошла к окну. Потом принялась ходить по комнате.

– Говори же.

Йохансон сдвинул брови.

– Хм. Интересно. Они подтверждают, что это полихеты. Кроме того, они пишут, что червь имеет поразительное сходство c Hesiocaeca methanicola. В этих кратких выводах они удивляются аномально выраженным челюстям и пишут дальше… ну, тут всякие ненужные детали… а, вот здесь. Они исследовали челюсти. Они предназначены однозначно для прогрызания вглубь.

– Это мы и сами видим, – нетерпеливо воскликнула Лунд.

– Погоди. Они с этим червяком много чего учинили. Исследование стабильного изотопного состава, и тут же анализ из масс-спектрометра. Ого! Наш червь легкий – минус девяносто промилле.

– А ты можешь выражаться понятно?

– Он действительно метанотроф. Живет в симбиозе с бактериями, которые разлагают метан. Минутку, как бы тебе объяснить? Итак, изотопы… ты знаешь, что такое изотопы?

– Атомы химического элемента с тем же зарядом ядра, но другим весом.

– Очень хорошо, садись. Углерод, например, бывает различной тяжести. Есть углерод 12 и углерод 13. Если ты ешь что-то, содержащее преимущественно легкий углерод, то становишься легче. Ясно?

– Если я что-то ем. Да. Логично.

– А в метане очень легкий углерод. Если червь живет в симбиозе с бактериями, которые едят этот метан, то из-за этого бактерии становятся легкими, а если червь ест бактерии, он тоже легкий. А наш очень легкий.

– Вы, биологи, смешные люди. И как вы дознались до такого?

– Мы делаем ужасные вещи. Мы сушим червяка, перемалываем его в червячный порошок, и он идет в измерительную машину. Итак, смотрим дальше. Растровый электронный микроскоп… они подкрасили ДНК… очень основательный метод…

– Оторвись! – Лунд подошла к нему и схватилась за бумажки. – Я не хочу академического исследования, я хочу понять, можем ли мы бурить на дне.

– Вы можете… – Йохансон вытянул из ее пальцев листки и прочитал последние строки. – Ну, прекрасно!

– Что?

Он поднял голову.

– Эти бестии набиты бактериями до краев. Изнутри и снаружи. Эндосимбионты и экзосимбионты. Твои черви – просто омнибусы для бактерий.

– И что это значит?

– Это абсурдно. Твой червяк однозначно живет в гидрате метана. Он просто лопается от бактерий. Он не ходит на добычу и не роет никаких дыр. Он лежит себе во льду, ленивый и жирный. И тем не менее, у него есть могучие челюсти для бурения, а те орды на склоне вовсе не показались мне ни ленивыми, ни жирными. Я нашел их исключительно живыми.

Они снова помолчали. Наконец Лунд сказала:

– Что они делают там, внизу, Сигур? Что это за существа?

Йохансон пожал плечами.

– Я не знаю. Может, они действительно выползли к нам прямиком из кембрия. Понятия не имею, что они там делают. – Он помедлил. – Так же мало понятия я имею о том, играет ли это какую-нибудь роль. Что уж такого великого они должны делать? Они ползают по дну, но вряд ли станут разгрызать нефтепровод.

– Тогда что они разгрызают?

Йохансон уставился на бумаги.

– Есть еще один адрес, где нам могут дать разъяснения, – сказал он. – Если уж и они ничего не добьются, то придется подождать, пока мы сами до чего-нибудь додумаемся.

– Мне бы не хотелось ждать.

– Хорошо. Я пошлю туда пару экземпляров. – Йохансон потянулся и зевнул. – Может, повезет, и они явятся с исследовательским судном, чтобы взглянуть собственными глазами. Так или иначе, тебе придется все же потерпеть. А пока мы можем ничего не делать. Поэтому, если ты позволишь, я бы сейчас позавтракал и послушал добрые советы Каре Свердрупа.

Лунд улыбнулась. Выглядела она не особенно довольной.