Настоящая любовь ужасно путала ему карты.

Такое случалось нередко, но Майкл Гард был постоянной темой разговоров. Исключением, которое подтверждало правило. Ведь в кои-то веки сердце подсказало наблюдателю верный путь. Первый среди стражей женился по любви, но получил ранг династии, когда в его семье родился маяк. Девочка.

Вот эта девочка.

Микото отступил назад и ударился бедром о комод.

Блеск, должно быть, в восторге оттого, что заманил сюда дочь Майкла Гарда. Новенький маяк, созревший для сватовства. Несомненно, он с любовью подобрал для нее десятки потенциальных супругов и рассчитал прогнозы для их потомства.

Маяк не посылают туда, где нужно поддержать угасающую генетическую линию. Нет, Блеск хотел бы, чтобы династия продолжалась. Маяк может родить маяка, если найти правильного отца. И Микото подозревал, что знает, чье имя возглавляет список Блеска.

– Майклсон? – пробормотал Микото.

Тимур, который вернулся к нему, как только стало ясно, что Сайндер не нуждается в помощи, наклонил голову, давая понять, что слушает.

– Сколько лет твоей сестре?

Боец пристально посмотрел на Микото, словно у того на лице были написаны все его опасения:

– Одиннадцать.

Молода. Но не слишком.

Тимур пихнул его в плечо:

– Планируешь присоединиться к семье?

Микото не смог придумать, что ответить, поэтому просто покачал головой.

– Она не знает. Мои родители никогда ей не рассказывали. – Тимур по-прежнему наблюдал за ним, и его лицо становилось все более веселым. – Ты тоже не знаешь, да?

В полной растерянности Микото снова покачал головой.

Тимур захихикал:

– Отец сказал мне, что мама уже много лет кромсает твои предложения. Вручную. Церемониальным кинжалом. Это стало одной из ее маленьких традиций на День разделения.

Микото побледнел.

– Не волнуйся. Ничего личного. Мои родители получают предложения мешками. Для каждого из нас. – Он легко улыбнулся. – Когда она заканчивает, мы разводим из этой бумаги костер на пляже.

– Я не знал. – Микото хотел как-то оправдать себя. – Наверно, их посылает Блеск.

– Да. Каждый раз один и тот же вестник. Папка с ним болтает. – Тимур обнял Микото за плечи. – Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

Он старше, но не слишком стар. Особенно если отложить брак означает обеспечить маяк для рода Риверов.

– Я уже сказал тебе больше, чем следовало бы, но ты нравишься Фенду. И мне. Вот в чем дело. – Он небрежно притянул Микото поближе и понизил голос: – Каждый год в День разделения, пока горят контракты, родители напоминают нам, что мы не должны выполнять свой долг перед Междумирьем ценой собственного счастья. Мы можем выбрать любой путь как в жизни, так и в любви.

Микото хотел бы, чтобы эта роскошь была ему доступна.

– Папка просил передать, что он понимает, насколько почетно твое предложение, но Лиля выберет сама. – Тимур поколебался. – Наверно, мамино сообщение лучше опустить. В любом случае она в основном сердится на Блеска.

Микото жалобно повторил:

– Я не знал.

– Я вижу. – Тимур не убрал руку. – Итак… тебя интересует моя сестра?

Он медленно покачал головой:

– Есть еще кое-кто.

– Ты заключил контракт?

– Нет. – Микото решил придерживаться самых простых выражений. – Я – нет. Но она заключила.

Сайндер был на знакомой территории. Большая часть его работы сводилась к тому, чтобы слушать и извлекать информацию. Наблюдать. Подслушивать. Выспрашивать. Он любил быть в центре событий и следить за разворачивающейся драмой, обычно оставаясь при этом невидимым. Или, по крайней мере, незамеченным. Но не на этой неделе.

Его взял в плен Орден Споменки.

Его перевязал дар клана.

Его поприветствовал староста.

Ему задавал вопросы метис.

К нему приставало дерево.

Либо он был ужасным шпионом, либо гениальным. В любом случае Сайндер знал, что он ужасный пациент. Цзуу-ю указывал на это каждый раз, когда болезнь или травма заставляли его вторгаться в личное пространство напарника. Сайндер становился навязчивым, Цзуу-ю – суетливым. По правде говоря, феникс никогда не отказывал дракону в помощи. Он был слишком сдержанным и негибким, но при этом абсолютно надежным. И Сайндер удивительно сильно по нему скучал.

Проклятье, он ненавидел одиночные миссии.

Как и ночевки в промокших палатках.

Он без восторга ожидал, когда его выселят из гостевой комнаты. Было ли это неизбежно? Если он правильно помнил, лисы умели спать вместе. Но у Гинкго, несомненно, имелись свои планы, и он мог быть не готов к сотрудничеству. Вернее, к сожительству.

Больше по привычке, чем по какой-либо другой причине, Сайндер осмотрел комнату. Он не обращал внимания на мелочи, которые были специальностью Цзуу-ю. Тот занес бы в мысленный каталог все – от размера обуви до марки шампуня, а также происхождение каждого символа. Сайндер лучше разбирался в тех, кому эти вещи принадлежали. Особенно в том, что они выдавали, ни в чем не признаваясь.

Именно благодаря этой проницательности Бун и поставил его в пару с Цзуу-ю. И потому, что фениксы были невосприимчивы к чарам драконов.

Сайндер оценил обитателей комнаты. Отдавая дань уважения своему отсутствующему напарнику, он даже попробовал угадать размер их обуви. Он включит это в свой следующий отчет. Пусть Твайншафт делает с этой информацией что хочет.

Интереснее всех в комнате была Лиля. В ней не было смысла.

Гинкго сел рядом с Сайндером на кровать, задев его бедром:

– Самый задумчивый взгляд, который я когда-либо видел. Скажи, Дева, почему ты положил глаз на Лилю?

– На нее наложены чары.

– Сверху донизу, – согласился полулис.

Сайндер спросил, понизив голос:

– Но зачем?

– Было бы забавно, если бы их не было.

Такое нельзя было сказать вежливо.

– Они не работают.

Глаза Гинкго сузились.

– Эти камни высочайшего качества.

– Достойные дочери Первого среди стражей. – Сайндер закатил глаза. – Но им скучно. Они не работают, потому что им нечего делать. Она самозванка?

– Она настоящая.

Сайндер медленно покачал головой и озвучил свое первое впечатление:

– В ней нет смысла.

Гинкго хмуро сказал:

– Она еще ребенок. Дай ей побыть ребенком.

– Ага. Скажи это Блеску.

– Не думай, что я не скажу. – Его губы дрогнули. – Но пока в ее комнате сидишь ты и примериваешься к ней.

– Я буду изгнан?

– Не мой сад, не мое дерево, не мое решение.

Гинкго прижал к себе ребенка, который в данный момент использовал его плечо в качестве подушки. Пухлая ручка потянулась к Сайндеру, и тот настороженно отпрянул.

Заметив нитки бус на запястьях, Сайндер спросил:

– Кто это?

– Грегор. Сын Тимура. – Гинкго поймал цепкие ручонки и положил подбородок на головку ребенка. – На это лето я его нянька. Официально.

Сайндер не оставил намек без внимания:

– В лесу тренируется отряд новобранцев. На это лето я их добыча. Официально.

– А… неофициально?

Зная, что их объединяет, Сайндер воспроизвел ворчание Буна:

– Чем меньше слов, тем лучше.

Гинкго сделал рукой волчий жест:

– Я никому не скажу, если ты никому не скажешь.

Официально они не были знакомы, и у обоих оставалась лазейка – они могли все отрицать. Но даже без обмена именами Сайндеру нравился тон разговора. Особенно то, что Гинкго выдавал, ни в чем не признаваясь.

Сайндер наудачу спросил:

– Насколько вероятно, что ты позволишь мне торчать тут?

– Ни за что. – Уши Гинкго опустились. – Есть соображения приличия. И собственности. Ничего личного.

Сайндер был оскорблен:

– Я здесь не для того, чтобы ухаживать за твоим маленьким маячком.

Гинкго фыркнул:

– Думаешь, это помешает ей привязаться к тебе? Взгляни правде в лицо, Дева. Не зря этот возраст называют впечатлительным.

Это сразу отрезвило его.

Маяки были людьми, но вместе с тем и товаром. Многие амаранты ставили знак равенства между сильными душами и властью, славой или безопасностью. Любой… нет, каждый повелитель драконов желал бы добавить такую душу в свой гарем, надеясь вернуть себе небо. Каждый анклав хотел бы иметь такой якорь. А каждый род хотел бы иметь маяк, чтобы хвастаться им.

Сразу после совершеннолетия Лиля сможет выбрать себе мужа. Но в нынешних условиях, когда общественное мнение благосклонно к межвидовому скрещиванию, эта юная леди сможет выбирать не только из людей.

Арджент определенно будет защищать ее интересы и ограничивать выбор.

– Уведи меня отсюда. – Вскинув руки, Сайндер пробормотал: – Точнее, уведи отсюда ее. Или ты не заметил, насколько любвеобильно это дерево?

Окинув комнату настороженным взглядом, Гинкго наклонился так близко, что его дыхание коснулось лица Сайндера.

– Не так уж плохо, если ей здесь понравится. Ваасейаа как раз временно не женат.

Сайндер выругался. Дважды. Затем взмолился:

– Выпусти меня.

Он осмотрел комнату, но Тимура не было. Как и старосты. А Зиса, похоже, заманил детей к себе, пообещав еду. Очень похоже на дерево. С ними остался единственный, с кем Сайндер не был знаком.

Ваасейаа улыбнулся Грегору, потом Гинкго. Посмотрел в лицо Сайндеру:

– Я не мог не услышать.

Сайндер бросил виноватый взгляд на Гинкго и спросил:

– Что именно?

– Ты хотел бы остаться. – Мужчина присел на край матраса. – Вряд ли это удивительно. Ты спал здесь в безопасности. Это своего рода связь.

Совершенно верно.

– Мой брат очень хотел с тобой познакомиться.

Сайндер вымученно улыбнулся:

– Он – что-то с чем-то.

Ваасейаа кивнул:

– И ты тоже. Так получилось, что ты наш первый дракон.

– Ну, вы нечасто путешествуете. А в этом регионе нет ни одного драконьего клана. – Сайндер слегка повернул запястье и пошевелил пальцами. – Я не лучший экземпляр, зато, возможно, самый благодарный. Спасибо за гостеприимство.

– Я охотно продлю это гостеприимство. – Ваасейаа поднял руку, и Гинкго замолчал, не успев ничего сказать. – Это мой дом, и мое обещание Ардженту Меттлбрайту остается в силе. Однако у Зисы есть свой домик. Он пустует.

– Зачем дереву дом? – спросил Гинкго.

Ваасейаа сложил руки на груди:

– Некоторые из моих жен были… территориальными.

Больше он ничего не сказал.

Сайндер переспросил:

– Я буду жить вместе с Зисой?

– Он, несомненно, будет считать себя хозяином. Единственный, кто пользуется коттеджем, – это Блеск. Я сообщу ему о тебе. – Пожав плечами, Ваасейаа сказал: – Мой брат ласков, а мой старейший друг приходит и уходит, когда ему заблагорассудится.

Сайндер взглянул на Гинкго, пытаясь оценить приемлемость плана.

– Может, в этом коттедже найдется местечко для двоих? – спросил полулис.

– Кого ты имеешь в виду? – спросил Ваасейаа.

Погладив спящего Грегора по спинке, Гинкго сказал:

– Я был бы рад быть ближе к Тимуру.

Очевидно, Сайндер втайне был мазохистом, потому что сказал только:

– Меня устраивает.