Der Doppelgänger

Маленький, беззащитный комочек, слепленный, кажется, из одних лишь напряженных до предела нервов, страхов, переживаний, возмущений и обид, судорожно катился по Петербургу в эту неуютную ноябрьскую дождливую пургу. То дождиком его сверху присыплет, то снегом невзначай облепит, мокрым и липким. Катился бесцельно, выдумывая маршрут по ходу - действия и сюжета (а писатель-кукловод хитро следил за передвижениями субъекта). Так, куда придется, где якобы тебе будут рады (вот только будут ли?..) - по Измайловскому мосту, по Литейной, Шестилавочной, Фонтанке или знаменитому Невскому проспекту.

Испуганно-суетливо озирался кругом, ища то ли знакомых, то ли простого человеческого участия и теплой поддержки - всем нам порою они до чертиков необходимы, чтобы почувствовать себя живыми. Однако вместо этого находил лишь полуулыбки-полунасмешки в свой адрес, от дверей и вовсе отказывали. Даже наставник и благодетель, почти что отец родной, Олсуфий Иванович, на порог пускать не велели... Грустно... Что ж, понуро возвращался домой, к вечно пьяному Петрушке...

Ох, Яков Петрович Голядкин! Да сколько ж раз в своей жизни я слышала это имя и фамилию - и не сосчитать, серьезно, а вот начинать свое знакомство с бессмертным творением одного из любимых классиков решила отчего-то с экранизации (видимо, подобно герою книги, была в тот момент времени не в себе). Фильм показался странным, монотонным, скучным - и это еще, поверьте, мягко сказано. Даже мы сами не в состоянии понять загадочную русскую душу, что уж говорить об иностранцах? Нет, актерский состав, конечно, превосходный, сама картинка - тоже, но вот история, рассказанная по мотивам знаменитой книги, не впечатлила меня тогда совершенно, оттого, наверное, так долго оттягивала момент прикосновения к книжному первоисточнику (и даже открывала первую страницу с настороженностью и сомнениями). Глупая... Классику нужно все же читать, а не смотреть.

Приоткрыла лишь первую страницу - и тут же оказалась захваченной. И помещенной, помимо воли, в сознание не совсем психически здорового мужчины (впрочем, чего я удивляюсь, право слово: русская классика - это всегда и есть или чахотка, или безумие. Дураки и дороги будут несравненно позднее).

Видеть мир глазами душевнобольного оказалось непривычно, странно и увлекательно. Порою, правда, происходящее и описываемое мне больше напоминало Гоголя - вот кто признанный мастер мистики и бреда.

Это даже стало для меня неким вызовом: попробуй отличи подлинную реальность от воспаленных фантазий за десять шагов. И каждое слово, каждую фразу приходилось делить надвое, расщепляя достоверные факты от порожденных больной психикой.

Периодически, украдкой, все же выбиралась из заточения безумного сознания Голядкина на волю и наблюдала за происходящим и им самим глазами его приятелей, коллег, начальства, того же слуги Петрушки.

Читаемое все больше напоминало не просто историю еще одного сумасшествия (мало их, что ли, в русской классике?), оно на глазах превращалось в квест: угадай, где правда, а где вымысел, предскажи, чем все это закончится и как скоро выведут героя на чистую воду.

Опорными точками стала работа, светские приемы и собственный голядкинский дом, ну и Петербург, конечно же, один из полноправных участников действия и сюжета, все время здорово зеркаливший нам внутреннее состояние персонажа. На улице творилось черт-те что: зима боролась с осенью, никто не хотел уступать. Точно такие же страсти разворачивались поминутно в душе несчастного Якова Петровича: здоровье и болезнь сошлись в страшной схватке...

Я даже примерно представляла себе, чем все это закончится (ну не новичок же я в русской классике, в самом-то деле). Мне не терпелось узнать финал и добрести вместе с героем - сквозь снег, дождь и косые взгляды окружающих - до развязки. Сразу скажу: кульминация могла бы выйти и получше (Достоевский. как-никак); финал, впрочем, шикарный, равно как и атмосфера книги - мистическая, петербургская, безумная.

Особая прелесть (вот за это точно миллион спасибо Федору Михайловичу) - то, как была написана эта небольшая повесть. Он через слог и стиль передал нам запутанное сознание своего персонажа! Это невообразимая каша из всего: воспоминаний, фантазий, реальности (вот, наверное, почему это трудно экранизировать), бреда, галлюцинаций, но до чего же вкусная и сочная! Ты сразу веришь в героя, у меня ни разу не возникало сомнения в подлинности безумия, я не могла заподозрить его в притворстве.

Я удивлялась, гневалась, а больше - жалела. Страшно терять разум, страшнее и не придумаешь...

Трогательные пассажи типа этого разрывали на клочки сердце:

«Покорись он, — думал господин Голядкин, — скажи, что пошутил, — простил бы ему, даже более простил бы ему, только бы в этом громко признался. Но как ветошку себя затирать я не дам. И не таким людям не давал я себя затирать, тем более не позволю покуситься на это человеку развращенному. Я не ветошка; я, сударь мой, не ветошка!»

Я даже несколько раз вернулась к прочитанному. Подумалось, опечатка, мол, веточка. Нет! ВЕТОШКА!

Ветошь - это ведь старая ненужная тряпка. И вот тут человек сравнивает себя с чем-то истрепавшимся...

До чего же проникновенно сказано. И красиво...

А вообще, Достоевский будто разом достает из своего писательского сундука ворох читательских страхов и жонглирует ими на глазах у изумленного читателя. Вот этот страх лишиться однажды разума или страх стать ненужным, замененным более усовершенствованной личностью - удобным двойником.

...Заметала ноябрьская вьюга, чтобы под утро вновь разразиться надоевшим дождем. Сдержанный Петербург мрачно приветствовал очередного бедолагу, не совладавшего с собственным разумом. Это была странная, но притягательная прогулка по красивейшему городу - страны и мира, - пусть и в теле не совсем здорового мужчины.

Не смотрите фильм. Лучше погрузитесь на несколько вечеров (произведение небольшое по объему) в книгу. И после прочтения с облегчением выдохните, что вас не коснулась подобная беда, столь тщательно описанная в "Двойнике". Я мыслю, следовательно, я существую...

Человек есть тайна. Я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком.
Ф. М. Достоевский.

И снова в центре сюжетной линии и характерных особенностей главного персонажа - раздвоение. Внутренний разлад с самим собой, который выявлялся в образе Ивана Карамазова или того же Ставрогина, здесь в полной своей силе раскрывается в лице Голядкина.
С самых первых шагов к личности Якова Петровича, опираясь, скажем так, на первое впечатление, можно угадать в нём очень нерешительного, не способного на принятие каких-либо решений, человека. Его вечные сомнения даже в мелочах, вызывают раздражение и наводят на мысль о том, что Голядкин сражается с самим собой, страдает и тихо сходит с ума. Одна его сторона хочет доказать, что он "такой же как все", другая же с отчаянным упорством отчуждается, замыкается и уходит глубоко в себя.

Голядкин-младший, двойник Якова Петровича - его тёмная сущность, подталкивает его к краю обрыва, замутняет разум и пробуждает в нём самые отрицательные и дурные качества. Двойник набрасывается на него, как хищник, жестоко разрывая связующие нити с человеческой сущностью, тем самым превращая его в отчаянное безумие. Первый уничтожающий бросок - это, пожалуй, та самая ночь после бала... Взорвался нарыв и наружу мощными рывками устремилось то, что усиленно скрывало в себе его подсознание. Страх Голядкина или его робость, может, та же нерешительность, а скорее всего, смесь всего этого сдерживало вырывающего на волю двойника. Когда же случилась неизбежная встреча, столкновение со вторым я, Голядкин не выдержал. Точнее, не выдержала его психика. Голядкин ясно видел второго Голядкина - точную свою копию внешне, но с совершенно противоположным психологическим фоном и структурой внутренних качеств.

Достоевский безупречно и крайне реалистично показал психический шок Голядкина перед самим собой, перед правдой о себе. Его Голядкин - это сконцентрированная моральная боль и сознание собственной неполноценности. Это страдание души, мечущейся между двумя личностями. Это борьба с тёмной стороной, ненависть к чудовищу, пожирающему рассудок и, вместе с тем, страх перед ним.
Мнительность - тоже немаловажный факт, превращающий человека в гонимого, неприкаянного и чужого. Голядкин-младший был, своего рода, синдромом мнительности, который стал разрушительной силой, червем, подтачивающим Голядкина-старшего изо дня в день. Он не поддавался ни уговорам ни угрозам. Двойник хотел одного - полного растворения Голядкина в пучине безумия, то есть в нём самом - в доминирующем Двойнике.

Абсолютное погружение во тьму, скольжение по тонкому льду, сквозь который ясно проглядывается засасывающий омут в замутненный рассудок.
Чувство удушья...

В тоске, в ужасе, в бешенстве выбежал многострадальный господин Голядкин на улицу и стал нанимать извозчика, чтоб прямо лететь к его превосходительству, а если не так, то уж по крайней мере к Андрею Филипповичу, но — ужас! извозчики никак не соглашались везти господина Голядкина: «дескать, барин, нельзя везти двух совершенно подобных; дескать, ваше благородие, хороший человек норовит жить по честности, а не как-нибудь, и вдвойне никогда не бывает».

Странные у меня в этот раз впечатления от Достоевского, которого я отношу к одному из самых любимых для меня отечественных классиков. С одной стороны, как всегда, искренне восхищена его талантом, его умением передавать атмосферу, настроение и душевное состояние героев . С другой же, как раз таки это умение меня в этот раз и подвело, уж очень утомил меня главный герой, от чьего лица и идет большая часть повествования. Какой же он, сцуко, нудный!!!! Мне местами головой о стенку хотелось биться, и хоть я и прекрасно понимаю, что особенности его речи, его манера строить предложения даны автором не просто так, они идеально передают тот сумбур, что царит у него в душе и то нездоровое психическое состояние, что царит у него в голове, мне было реально сложно через это продираться. Бесконечные повторы, куча экивоков, когда слова льются, льются, а сути в них так и нет, я терпеть не могу такую манеру речи, вообще даже в реальной жизни меня напрягает, когда люди не могут сказать прямо, что им надо, а ходят вокруг да около, намекая, подразумевая и всяческими другими способами размазывая мыслесопли. Но при этом не могу не признать, что вот эта манера изъясняться и мыслить, просто идеальна для гг, да и для атмосферы конкретно этого произведения.

Титулярный советник Яков Петрович Голядкин живет телом в Питере, а головой в каком-то своем мире, где против него строят бесконечные козни какие-то враги, они интригуют, злословят, всячески его оговаривают и подставляют. И именно поэтому поползли слухи о том, что он обещал жениться на немке, когда не смог выплатить ей свои долги, именно поэтому его отказываются принимать в доме бывшего его покровителя, к чьей дочери он испытывает самую искреннюю привязанность, именно поэтому от него отворачиваются прежние друзья-приятели. И вот для полного счастья он встречает своего двойника, человека, который не только внешне схож с ним до изумительности и является его полным тезкой, но и пытается занять его место в жизни, устраиваясь в тот же отдел, подлизываясь к начальству и всяческими другими способами портя ему жизнь. С появления двойника ощущение какой-то нереальности происходящего, какого-то абсурда и даже сюрреалистичности усиливается, приходит понимание, что реальность гг не имеет ничего общего с действительной реальностью, и концовка это подтверждает.

Интересное произведение, какое-то нетипичное во многом для автора, и одновременно абсолютно в его духе, очередная книга-истерика, погружающая в себя, заставляющая читателя в удушающую жару, царящую за окном, вздрогнуть от промозглого воздуха Петербурга. Однозначно сильное произведение, которое может зацепить, для меня же камнем преткновения стала манера речи и мышления гг, от чьего имени и идет бОльшая часть текста, мне через нее было сложно продираться, если бы не этот нюанс, была бы однозначная пятерка.