Цитаты из книг автора «Филип Дик»

– Ассоциация, – перебила его Рэйчел, – старалась выводить из строя платных охотников, и здесь, и в Советском Союзе. И это вроде бы вполне удавалось, хотя мы так и не смогли до конца разобраться – почему. Не смогли, я думаю, в силу своей ограниченности. – Что-то я сомневаюсь в безотказности этого метода, – хрипло сказал Рик. – Но с тобой-то все прекрасно получилось. – Это мы еще посмотрим. – А тут и смотреть нечего, – улыбнулась Рэйчел. – Все стало ясно, когда на твоем лице появилось это тоскливое выражение. Я ждала его. – Сколько раз ты это делала? – Не помню. Семь или восемь. Нет, наверно, девять. – Она на мгновение задумалась и кивнула. – Да, девять раз.

– Ты не сможешь больше охотиться на андроидов, – сказала Рэйчел абсолютно спокойным голосом. – Так что не надо так грустить. Пожалуйста. Рик воззрился на нее с некоторым удивлением. – Ни один из охотников не смог еще продолжить свое занятие, – объяснила Рэйчел. – В смысле, побыв со мной. За исключением одного, но он-то законченный циник. Некий Фил Реш. Он вообще какой-то свихнутый – работает вроде как для своего удовольствия.

– А какая у тебя жена? Рик промолчал. – Ты ее… – Если бы ты не была андроидом, – перебил ее Рик, – и я мог бы на тебе жениться, я бы так и сделал. – Либо мы могли бы жить во грехе, – сказала Рэйчел. – С той оговоркой, что я не живая. – Юридически – нет, а в действительности – да. Биологически. Ты же не спаяна из транзисторных микросхем, как фальшивое животное, ты из такой же, как люди, органики. А через два года, подумал он, ты износишься и умрешь. Потому что мы никак не можем решить проблему замены клеток. Так что по большому счету не так уж и важно, органическая ты или какая там.

Из ванной доносились визги и блаженные стоны Рэйчел, плескавшейся под горячим душем. – Ты крупно выиграл на этой сделке. Рик обернулся и увидел, что из ванной выплывает голая, нежно-розовая фигура с волосами, стянутыми узкой резинкой. – Мы, андроиды, не умеем контролировать свои страсти. Я подозреваю, что ты это знал и цинично воспользовался моей слабостью. Однако в голосе Рэйчел не чувствовалось никакой обиды, тем более – злости. Наоборот, она заметно повеселела и вела себя ну совсем как обычная, человеческая девушка.

– Я люблю тебя, – сказала Рэйчел. – Если бы мне показали диванчик, обтянутый твоей кожей, от моей реакции погнулись бы стрелки на этом Фойгт-Кампфовском приборе.

Рик нагнулся и поцеловал ее в голое плечо. – Спасибо, Рик, – вяло пробормотала Рэйчел. – Только помни: не думай о том, что ты делаешь, а просто делай. Не делай перерывов на философствование, потому что с философской точки зрения это чистый кошмар. Для нас обоих.

Войдя в гостиную, Айран сразу же включила черный ящик эмпатоскопа; ее лицо сияло радостью, как юная луна. – Я хочу, чтобы все знали, – повернулась она к Рику. – Со мною как-то такое было, я сливалась и вдруг услышала кого-то, кто только что получил животное. А в другой раз… – Ее лицо мгновенно помрачнело, стало безрадостным. – В другой раз я услышала кого-то, чье животное только что умерло. Но другие из нас поделились с ним своими радостями – у меня-то радостей не было, так что мне не было чем и делиться, – и это его подбодрило. А ведь там дело могло дойти и до самоубийства, мы же это отчетливо чувствовали, что могло. – Они получат нашу радость, – сказал Рик, – но мы окажемся в убытке. Мы обменяем то, что мы чувствуем, на то, что чувствуют они. И вся наша радость увянет. По экрану эмпатоскопа струились потоки ярких, бесформенных пятен; глубоко вздохнув, Айран сжала ручки. – Да мы совсем не потеряем свою радость, – успокоила она мужа. – Нужно только отчетливо держать ее перед собой

Было бы просто аморально не слиться сейчас с Мерсером в благодарении, – сказала Айран. – Сегодня я подержалась за ручки ящика, и это отчасти сбило мою депрессию – отчасти, не так, как коза. Но во всяком случае, в меня успели попасть камнем, вот, посмотри. – Она показала Рику небольшой кровоподтек на запястье. – И еще я все время думала, насколько мы были лучше, насколько лучше мы себя чувствовали, когда не забывали о Мерсере. Несмотря на боль и страдания. Телесные страдания, но зато духовное единение. Я ощущала всех остальных, по всему миру, всех, кто сливался в тот же самый момент. Входи, Рик. – Айран придержала закрывавшиеся двери. – Входи, это будет совсем недолго. Я даже не думаю, что ты достигнешь слияния, а просто хочу, чтобы ты поделился своей радостью со всеми остальными, это обязательно нужно сделать, было бы просто аморально держать ее для одних себя.

Под внешним возбуждением в ней ощущалась какая-то странная отрешенность. Вот и с мужем ее, подумал Изидор, то же самое, все они какие-то странные. Он остро ощущал эту странность, хотя и не понимал, с чем она связана. Было похоже, что у всех у них мыслительный процесс поражен некоей необычной злокачественной абстрактностью. У всех, кроме разве что Прис – она-то действительно напугана. Прис вела себя почти правильно, почти естественно. И все равно…

Все-таки есть в вас, в людях, что-то до странности трогательное. Андроид никогда бы такого не сделал. Вот, скажем, он, – она взглянула на Реша и брезгливо поморщилась, – скорее бы удавился, выражаясь его же словами. Я не люблю андроидов. С того самого момента, как я прилетела на Землю, я только и делала, что притворялась человеком, делала то, что делала бы на моем месте настоящая женщина, поступала так, словно мной руководят те же самые мысли и мотивы, какие должна бы – по моему мнению – иметь она. Иными словами, имитировала высшую, чем я, жизненную форму. А как насчет вас, Реш? Вы тоже из кожи вон лезли, чтобы казаться…