Цитаты из книг автора «Фернандо Пессоа»

когда я прячусь за собой, я, вместо того чтобы размышлять, сплю, однако, когда я прячусь за работой, я всегда иной.

Если бы я путешествовал, я бы обнаружил лишь бледную копию того, что уже видел, не путешествуя.

Настоящие пейзажи – те, что мы создаем сами, потому что так, будучи богами этих пейзажей, мы видим их такими, какие они есть на самом деле, то есть такими, какими они были созданы. Ни одна из семи частей света мне не интересна, ни одну из них я не могу по-настоящему увидеть; я путешествую по восьмой стороне, которая принадлежит мне.

Сверхобостренность, не знаю, ощущений ли, или их выражения, или же, если точнее, понимания, что лежит между первой и второй формой выражения вымышленного переживания, которое существует лишь для того, чтобы быть выраженным. (Возможно, во мне оно представляет собой лишь машину для раскрытия того, чем я не являюсь.)

Тяжесть чувств! Тяжесть необходимости чувствовать!

Дело в том, что заурядность – это разум, а реальность, особенно если она глупа и сурова, есть естественное дополнение души.

Есть мученичество более утонченное, чем то, что испытывают святые и отшельники. Есть муки разума, как есть муки телесные и муки желания. И в этих муках, как и в прочих, есть сладострастие ‹…›

Я не пессимист. Я страдаю и жалуюсь, но не знаю, плохо ли страдание, и не знаю, свойственно ли человеку страдать. Какая мне разница, так ли это или нет? Я страдаю, не знаю, заслуженно ли. (Преследуемая косуля.) Я не пессимист, я просто грущу.

Я не возмущаюсь, потому что возмущение – удел сильных; я не смиряюсь, потому что смирение – удел благородных; я не молчу, потому что молчание – удел великих. А я не силен, не благороден и не велик. Я страдаю и грежу. Я жалуюсь, потому что слаб, и, поскольку я человек творческий, развлекаюсь тем, что придаю моим жалобам музыкальное звучание и организую мои мечты в соответствии с наилучшим, с моей точки зрения, представлением об их красоте.

В моем непонимании самого себя больше тонкости. Я цепенею в самой душе. Во мне замирают воля, переживания, мысли, и это продолжается долгие дни; лишь растительная жизнь души – слово, жест, привычка – выражают меня для других и, через них, для меня.