Если здоровье предпочтительнее, зачем я болел, если не ради того, чтобы болеть естественно, а коли я болел естественно, зачем идти против Природы, которая ради какой-то цели, если у нее есть цель, явно хотела, чтобы я болел?
передо мной представало лишь одно, что опровергало для меня всю пользу чтения и размышлений и отрывало у меня один за другим все лепестки мысли об усилии: бесконечная сложность вещей, безбрежное количество ‹…› многословная недосягаемость тех самых немногих фактов, которые можно было бы счесть необходимыми для создания какой-либо науки.
меня утомляло множество противоречивых теорий, в равной степени покоящихся на развернутых доводах, в равной степени вероятных и согласующихся с определенным набором фактов, каждый из которых, казалось, вбирал в себя все факты.
Сначала меня забавляли метафизические размышления, затем – научные идеи. Наконец меня привлекли идеи ‹…› социологические. Но ни на одной из этих стадий моего поиска истины я не обрел уверенности и не испытал облегчения.
Счастливы те, кто страдает цельно! Те, кого тревога волнует, но не разделяет, кто верит, пусть и в безверии, и кто может устроиться под солнцем без потаенных мыслей.
Оказывать влияние на внешний мир, менять вещи, переставлять предметы, влиять на людей – все это всегда казалось мне более туманной субстанцией, чем мои фантазии.