О нет, это не тоска по детству, по которому я не тоскую: это тоска по переживанию, испытанному тогда, печаль оттого, что я уже не могу прочитать, как в первый раз, эту великую симфоническую точность.
Возможно, из-за того, что реальная чувственность для меня никогда не представляла никакого интереса – даже умственного или как предмет мечтаний, – желание во мне перенеслось на то, что создает во мне словесные ритмы или слышит их у других. Я трепещу, когда хорошо говорят.
Мысль может быть возвышенной, не будучи элегантной, и в той пропорции, в которой она лишена элегантности, она утрачивает силу воздействия над другими мыслями. Сила без умения – это просто тесто.
И всякий раз, не зная себя и других и потому радостно понимая друг друга, мы кружимся в танце или непринужденно разговариваем в перерывах, такие человечные, никчемные, серьезные, под звуки величественного оркестра звезд, под презрительными и отстраненными взглядами устроителей спектакля.