Глава вторая

Небо наполнялось пасмурными оттенками. Дали призрачные белели. Веял лёгкий ветерок. Круг замыкал тёмно-зелёный лес. Высоко кружил дикий красивый орёл. Он подал свой чудный, боевой клич и плавно полетел, поднимаясь ещё выше. Дорога грунтовая тянулась круто. На пригорке возвышались небольшие, бревенчатые дома, которые тянулись в ряд. Здесь стояли и богатые бунгало и усадьбы за высокими заборами. Узкая тропка чудно петляла, протянувшись параллельно дороге. По ней живо пронёсся местный небольшой рыжий пёс Альтруист. Он живо скрылся из виду. Его нерадивый хозяин Егор Шортин полный пьяница. Он нигде не работает и не женат. Его кодировали десять раз. Но он всё равно пьёт как из ведра. Он невысокий, молодой, упитанный в меру, лохматый. Лик как мордочка у бобра. Егор тоже любит поплавать. Он тонул три раза, но всегда удачно выбирался из воды. Ему везло не на шутку. Его то рыбак заметит, то он сам выплывет умело с помощью бревна. Он сам рассказывал, что однажды он прошёл прямо по дну озера пятьдесят метров. Он вышел из воды сухим как гусь. Он поведал, что тогда катался на лодке со своими пьяными приятелями и случайно упал в воду. Он плавать умеет, но не очень умело. Сейчас Егор лежал в соседском огороде, где составлял компанию смешному пугало, которое сторожило от ворон урожай. Он видел уже десятый сон. В руках держал полулитровую бутылку пива, в которой ещё булькала шипучая пенная влага.

Повеял тонкий ветерок. Николай Пивоваров легко зашагал по узкой тропе. Он смотрел прямо. Его модный, синий плащ раскрылся, под которым показалась рубашка с волнистым рисунком. На ногах белели кроссовки. Он чуть прибавил шагу. За спиной держал фирменный рюкзак, где лежала сменная одежда, пара трусов, книга рецептов, персональный компьютер, зеркальный фотоаппарат и портмоне, где имелись пластиковые карты и деньги. Николай чуть подтянул рюкзак. Он дышал ровно. Его лицо выглядело свежо, а глаза ясные смотрели прямо. Он сейчас походил на весёлого жеребца. Он чуть оправил рукой на голове свою бордовую бейсболку. Глаза прищурил, которые скрывали золотистые солнцезащитные очки, хотя озарение выглядело сильно утомлённым и неясным. Николай выдохнул. Он дышал легко и непринуждённо. Он миновал около ста метров и живо повернул на развилке, где тропа разветвлялась. Николай зашагал вновь легко и непринуждённо. Он тонко улыбнулся, заприметив родные пенаты. За невысоким забором располагался небольшой двор, где возвышался невысокий, но приметный, одноэтажный дом. Тонко блестела золотистая вагонка, которой обшиты стены. Окна высокие, просторные, пластиковые, которые недавно меняли. Их поставили взамен стареньким, маленьким, деревянным рамам. Теперь дом завсегда был наполнен дневным озарением. Комнаты уютные сияли. На стенах имелось много живописных картин. Их нарисовал Николай в свободное время. Он творил быстро и дерзко. Он рисовал и маслеными красками, и граффити, и даже разноцветными мелками. На разных полотнах красовались живописные пейзажи, натюрморты, животные. Но больше всего выделялись работы в стиле ампир. Здесь красовались оголённые девушки и дамы. В основном наблюдались сексапильные пышки. Из всех работа Николай выделял одну, на которой молодая девушка расчёсывала свои длинные густые волосы. Она восседала на стуле, в чём мама родила. Её тело жаркое плюс-сайз блестело. Грудь пышная, пятого размера прямо пылала, а соски ярко-розовые, округлые твердели. Она держала весьма широко ноги, где легко можно рассмотреть её самое интимное место, где темнели треугольником золотистые волоски. Без всякого микроскопа виднелась влажная тонкая промежность. Николай и сам подолгу порой смотрит на эту картину. Она его вдохновляет и даже возбуждает и разжигает страсть. Он нарисовал образ сельской милашки из видения. У него в квартире тоже много картин, которые украшают стены и интерьер. Там среди прочих есть работа, на которой изображены обезьяны. Они занимаются безумным совокуплением. Они полны ярости и жгучести. На картине большой альфа-самец прямо крепко сближается с самкой. Она же словно бешеная. Она стоит на четвереньках и по виду громко кричит. Самец же неумолим. На втором плане дикие джунгли, где на лианах скачут неукротимые бешеные сородичи. Но больше всего Николаю по душе картина, где он изобразил молодую негритянку. Девушка бежит по небольшой воде, в чём мама родила. Её сочная грудь забавно дрожит и качается, а соски острые, как стрелки. У неё приятное лицо блестит как золото, а волосы на голове короткие, тёмные, кудрявые тоже отдают неподдельным блеском. Глаза напуганные большие прямо белеют. У неё кожа как уголь. Девушка несётся быстро, задирая ноги ввысь. За ней мчится огромный аллигатор, который уже близок. Он чуть приоткрывает пасть. Его глаза золотистые голодные сияют, а мощные когтистые лапы работаю быстро. Хвост чуть извивается и балансирует отменно направление. В сторону летят брызги. Вода просто кипит. Скорость рептилии по виду лишь возрастает и, судя по виду, равняется двадцати пяти километрам в час. Казалось, он сейчас прыгнет и настигнет свою потенциальную жертву. Но девушка не сдаётся. Она мчится изо всех сил. У неё на лице подлинно написано смятение и испуг. Все жилы напряжены. Её сексуальная пылкая грудь забавно колыхается. Негритянка сексапильная словно кричит. Но её никто не слышит. На третьем плане кипит вода, где летят в стороны алые брызги. В затоне молодые пресмыкающиеся хищники просто рвут на части молодого возбуждённого негра. Он молит о помощи и тянет руки ввысь, но уже отчаянно и безнадёжно. Монстры его порвали крепко и просто держат мёртвой хваткой за рваные конечности. Кайманы резвятся и крутятся круто.

Николай обожает рисовать. Он даже продаёт свои картины, но покупают неважно. Он, часто получая упрёки от мастеров, решил пока завязать. Но рисовать он меньше не стал. Его вдохновляет на творчество сексуальная жена Римма. Как правило, он берётся за кисть после бурной ночи любви. Он пишет порой по полдня свои работы. На одном любимом полотне он прямо нарисовал оголённую Римму, когда она ещё спала. Она лежала на кровати совершенно оголённая. Одеяло упало в сторону. Римма чуть запрокинула голову. Она сопела чутко. Грудь пылкая округлилась. Соски ярко-розовые, острые стояли торчком. Её «дыни» забавно колыхалась при малейшем движении. Но она спала, видев чудный сон. Ноги держала весьма широко и невольно показывала свою самую интимную часть тела. Меж ног темнели редкие волоски, где тонкая промежность радовала игривый взгляд художника. Николай подарил картину своей жене на именины. Она, сняв бумагу, которая покрывала большую картину, сильно одурела. Она недоумевала и решила тут же спрятать работу. Она сказала мужу на повышенных тонах пару ласковых слов, что, мол, я тебя сама нарисую без трусов… И продам картину за три копейки. Я тебе сейчас врежу этой срамотой… Римма не могла успокоиться целый день. Но всё же затем она смирилась. Она нашла иные аргументы. Но повесить дома на стенку шедевр мужа не решается. Она боится осуждения дочери. Николай лишь смеётся. Ему просто весело смотреть на горячие эмоции любимой супруги. Он и так счастлив. Он рисует просто от души и по настроению. Он создал много работ. Ему позировала и дочка, и псы, и коты. Он себя запечатлеть тоже не забыл. Он нарисовал даже себя полностью оголённым, глядя на зеркало. Тело красивое мускулистое. Руки стальные. Бицепсы округлые, как и есть на самом деле. Он особенно сделал акцент на паху. Он изобразил свой половой орган в состоянии возбуждения, когда «жезл» возрос до двадцати трёх сантиметров. Эта картина лежит в тёмной комнате. Николай лишь иногда смотрит на свой портрет. Особенно когда ему грустно. У него сразу поднимается настроение и он вновь становиться самим собой.

Небо пасмурное чуть разнеслось, где островки озарения показались ещё более явно. Солнце сияло неясно и походило на яичницу, которую готовил пьяный повар. Веял тонкий ветерок. Николай Пивоваров шагал уверенно. Глаза сияли. Он чуть оправил на голове свою бордовую бейсболку и зашагал, как на параде. Дышал ровно. Он прищурил глаза и смотрел прямо. Он тут же заприметил на скамейке знакомого деда. Филипп Ильич Алканов навалился на свою трость. Ему уже семьдесят три года. Он выглядит бодро и весело. Но всё же он страдает лёгкой степенью шизофрении и склероза. Ему часто докучает спина. Его мучают редкие, но крепкие боли. Всё же он лечится народными способами. Он не привык кушать таблетки и не верит в такое излечение. Он в своё время работал в лесу. На должности лесоруба он значился тридцать пять лет. Он выпивал и был не без греха. Его пять раз по пьяному делу увольняли с работы, но он возвращался. Он ещё двадцать лет трудился на пилораме, где ему упало бревно на спину. Он тогда сложил все матюги. Молодой двоечник Вася Васин был виной той аварии. Он полный пьяница. Его тогда выгнали без выходного пособия. Но травму всё же Филипп получил и легче не стало. Его до сих пор достают боли. У него невысокий рост. Плечи узкие. Тело жилистое. Лицо багряное, морщинистое. Волосы седые, густые. Глаза узкие, тёмные. На голове завсегда кожаная кепка. Низ украшала телогрейка без пуговиц. Штаны тёмные широкие и заправлены плотно в кирзовые поношенные сапоги. Он чуть оживился, увидев Николая. Дед хотел встать, но передумал. Он лишь махнул рукой. Николай Пивоваров тут же открыл калитку и прошёл во двор. Он махнул рукой в ответ и слегка улыбнулся. Глаза прищурил. Дышал ровно.

– Привет дед. Как дела? – сказал Николай.

– У меня всё пучком…, – весло ответил Филипп.

– Хаахахааааа… Значит, бухаешь всё.

– Давно не пью и тебе не советую. Хаахахааа…

– Значит, трезвый. Хаахахаааа…

– Николай ты… Либо наливай. Либо я тебе морду сейчас набью. Мне не до веселья. Я тебе хотел позвонить. Но этот телефон грёбаный. Я им особо не пользуюсь. И включить не мог…

– Вот как… А что так? Зачем, хотел позвонить?…, – задумчиво сказал Коля.

– А вот что. Твои этот… Баба твоя. Жена и дочь ушли вчера в лес. И до сих пор не видно. Я уже волнуюсь…, – спокойно сказал дед.

– Ты что?… Бредишь что ли дед? – оживился Николай.

– Ты не переживай. Найдутся они… У нас тут потеряться сложно.

Николая ужаснулся. Его передёрнуло. Всё нутро сотряслось, а сердце ёкнуло крепко в груди. Он заглотил скупую слюнку и во рту сразу пересохло. По коже быстро пронёсся ледяной холодок. Николай взволновался не на шутку, бегло глянув в сторону лесной чащи. Пульс участился во много раз. Его как будто куда-то понесло нелёгкой. Но он тут же вернулся в реальность.

– Что ещё? Что ты несёшь дед… Уже столько времени прошло. Когда они ушли в лес?…

– Вчера…

– Когда вчера, – возбудился Коля.

– К вечеру… Наверное, было часов пять или шесть.

– И ты мне не позвонил?…

– Я же говорю. Я не мог позвонить. Этот хренов телефон…

– Это ты хрен старый.

– Я чего. Ничего я… Не мог позвонить.

– Вот же ты балбес. Дед ты меня подвёл жутко. Значит, они в лесу. Значит, ушли вчера в пять. А сейчас уже половина первого. Вот же ты балда с ушами. Вот же дубина деревянная. Морду бы тебе набить…

– Да не ори ты. Ничего с ними не случилось, – смело сказал дед.

– Вот же ты дед козёл старый…

– Сам ты козёл.

– Пошёл ты дурак полный. Надо их идти искать. Что с тобой идиотом разговаривать?… Значит, в лес пошли за грибами.

– Да за грибами. Ты не обзывайся парень. Сам переживал всю ночь. Уснуть не мог. Думал, что придут…

– Так не пришли же хрен ты мамин?… Так ты думал осёл ты с ушами.

– Вот орёт шальной медведь…, – возбудился дед, – Ты тут не выступай особо. Сам ты мамин хрен. Я хотел за ними идти в лес. Да уже темно было. Я и не пошёл…

– Заткнись ты лучше. Рассуждаешь как алкаш. Надо идти в лес. Ночь они там провели получается… А он тут загорает. Псих полный. Боже ты мой…, – задумался Николай, – Моя Рима и Аня. Где-то там. В лесу… Я здесь. Уже прошло времени. Мать вашу…

– Да всё наладится. Надо сходить в лес. Они там… Никуда не делись. На наше болото надо идти. Найдём быстро…, – сказал дед.

Повеял тонкий ветерок. Николай взволновался не на шутку. Лицо побагровело. Он неровно прошёлся взад да вперёд. Пульс участился во много раз. Глаза ледяные округлил. Он сейчас походил на бешеного жеребца, который уже крепко лягнул пьяного дурного хозяина. Мысли путались. «Он что совсем охренел дед этот? Вот же алкаш хренов. Совсем тут забухал, видимо. Вот же мудак… Как он мог, мне не сообщить. Даже не позвонил хрен мамин. Видимо, был бухой. И сейчас сидит на своей заднице. Вот же дед удружил. Значит, они там в лесу со вчерашнего вечера. И не появились? Значит, были там и ночь? А ему хоть бы что… От него реально пахнет пивнушкой. Вот же дурень этот дед. Чайник блин. Позвонить не мог. Я ему сейчас морду разобью. Вот же блин. Они там значит, всю ночь уже и заблудились значит. И где их искать?… Куда они пошли? Вот же дурень блин этот дед. Куда мне идти? Куда они пошли? Надо у этого болвана старого спросить…»