«Гэдээровской кукле не спится-…»

Сестре

Гэдээровской кукле не спится —
свет в глаза – неисправны ресницы,
сколько лет, не припомнит сама,
одиноко в чулане пылится
и поплакаться некому: «ма».
Дочка выросла. Внукам до фени
полинявшее это старьё —
всюду «Barbie», как бледные тени,
на упитанном фоне её.
Худосочные американки —
«Made in China» – не знают забот.
А в чулане стеклянные банки:
огурцы, помидоры, компот.
И бедняжка вздыхает печально,
оказавшаяся не у дел.
Хоть бы кто прикоснулся случайно.
хоть бы кто ненароком задел —
чтобы вдребезги. Это, по сути,
даже лучше, чем жизнь взаперти.
И предсмертное хриплое: «Mutti!
Wo bist Du? Пожалей и прости».

«Не дышать – затаиться – …»

Не дышать – затаиться —
не обидой в душе, —
как подранок, как птица
у реки в камыше.

Из-под самого носа,
не жалея ничуть,
доведя до невроза,
от судьбы улизнуть.

Я здесь был или не был?
Но была ни была…
И оставить на небе
лёгкий росчерк крыла.

«Восемь строк – восьмистишье…»

Восемь строк – восьмистишье.
Оболочка тесна:
Перед бурей затишье
наподобие сна.

Наподобие жизни
только с виду большой;
ровно восемь, но втисни
всё, что есть за душой.