А. А.
Лето красное пропела,
за окном декабрь, блядь,
в результате залетела
к орнитологу в тетрадь,
где застряла до весны —
больно клеточки тесны.
Меня будильник не вернул с того на этот свет,
и звон, переходящий в гул, почти сошёл на нет
– Поторопись, – сказал отец, – иначе навсегда
ты здесь останешься, глупец, до Страшного суда.
Ты задержался, и теперь – одна, всего одна,
и та полузакрыта дверь, ведущая из сна.
Я помогу тебе, но ты, имей в виду, сынок:
вернувшийся из темноты смертельно одинок.
И в этом нет ничьей вины. Ты сам того хотел…
И ангел голосом жены «Шма Исраэль» пропел.
дочери
Температура 38
и 5 сегодня у меня,
и участковый – «Нет, не косит» —
освобождает на три дня.
Ангина. Пушкинская проза
звенит бубенчиком во мгле.
И граффити Деда Мороза
на зачарованном стекле.
А. А.
Исповедуясь перед
тонкой книжкой стихов,
мальчик искренне верит
в отпущенье грехов.
И тяжёлая лира
сквозь забвенье и тьму
от больного кумира
переходит к нему.
Н. Б.
Прикинуться, присниться,
гербарием, трухой,
балдея на странице
548-й.
Сухой былинкой мака,
как капелькой огня;
и ни одна собака
не вспомнит про меня.
Собака, нюхая цветы,
как все взыскует красоты.
Не лезет в драку и не воет,
пьяна от маков и левкоев.
Бегонии и львиный зев
рассматривает, обалдев.
Пыльцой, как охрой, перепачкан,
прохладно-мокрый нос собачий.
И лает бабочке вослед
благоухающий букет.
А. Б.
Тучи по небу летали,
взад-вперёд, туда-сюда,
драматических баталий
быстроходные суда.
И палили без разбора
по чужим и по своим,
чтобы выдохнуться скоро
и рассеяться как дым.
Небо светло-голубое.
Бесконечен окоём.
Только птицы после боя
мародёрствуют на нём.
Куда вы, муравьи,
умерьте вашу прыть,
вам никогда, увы,
плевка не переплыть.
Но, как всегда, смельчак
найдётся хоть один:
горит огонь в очах,
бурлит адреналин.
Уже маяк погас
и смолк собачий лай.
Контр-адмиральский брасс
сменяет баттерфляй.
Плевать, что по домам
давно все разошлись.
Пьёт за прекрасных дам
Эгейское Улисс.
Лети! Мой палец Байконур.
Минутная готовность. Скоро
объявят небу перекур
и брызнут слёзы у дублёра.
Пусть ты обыкновенный жук
каких полным-полно в природе.
Мотора пламенного звук
на рык звериный переходит.
– Поехали! Потом твою
растиражируют улыбку.
А я у бездны на краю
стою без права на ошибку.
А на просвет кленовый лист,
как детская ладонь,
дай пять – я тоже фаталист
и светит мне огонь.
Ну, а покуда дождь. Пока —
мест дворник, матерясь,
извёл почти полкоробка,
не уничтожив нас,
закружим в танце вопреки,
а не благодаря,
под аккомпанемент реки
при свете фонаря.
Парк культуры и отдыха. Лето.
Воскресенье. Салют над рекой.
Я почти, что на небе, а где-то
там, внизу муравейник людской.
Как гирлянды развешены звёзды,
хочешь – выключи, если ни лень.
И на «Шипре» настоеный воздух
только портят цветы и сирень.
И от запахов этих пьянея,
я уже не боюсь ничего.
Жизнь прекрасна у папы на шее
лет за двадцать до смерти его.
Мне ветер рот законопатил
и выколол глаза песок.
Но я от ужаса не спятил, —
я просто говорить не мог.
Лечу, не думая о стропах
и не завидуя живым.
Я сам хотел – я не прохлопал
воспользоваться запасным.
Лечу, раскинув крылья-руки,
как небо бледно-голубой.
И не нарадуюсь разлуке
с самим собой, с самим собой.
А. Л.
Что нам Рим если Рига под боком.
Поспешим – начинается рано
старый спор человечества с Богом
при посредничестве Иоганна.
Жизнь проходит от оха до аха.
Бах умолк. Только спор не закончен.
Не смиряет гордыню рубаха,
плаха – лечит, но тоже не очень.
Мой товарищ, до смертного мига
будем жить беспечально и бражно.
Рим сегодня стал ближе, чем Рига
и дешевле, но это неважно.
Важно то, что январскую вьюгу
и разлуку, и радость, и горе,
мы сыграем, как если бы фугу
Е. Лисицина в Домском соборе.
Нас двое – третий лишний.
Недавно ли? Давно?
Пока я спал ты вышел
в январское окно.
Ты вышел и обратно
не возвратился в дом,
но погостил у брата
и свиделся с отцом.
Покуда вам крутили
забытое кино,
шабашники забили
январское окно.
Потом они забили
на всё и стали пить,
и пили, пили, пили,
не в силах прекратить.
А протрезвев, молчали
и пялились в окно;
и по столу стучали
бесшумным домино.
Цвели и пахли розы.
благоухал «Агдам»,
в крещенские морозы
на речке Иордан.
О проекте
О подписке
Другие проекты