Глава 13. По-другому

Через две недели «Смерть» прибыла в Порт. К тому времени Роджер совсем оправился от болезни, напавшей на него после попытки самоубийства. Лилит он уговорил остаться. Сейчас они были счастливы, хоть и понимали, насколько хрупким было это счастье. После спасения припадков не было. Два месяца.. Это не показатель – они оба прекрасно понимали это, но все равно были счастливы.

На суше им стало даже легче. Молодые люди много гуляли, постепенно их измученные тела и души восстанавливались. Любовь их стала еще сильнее. Ничто не могло их разлучить или поссорить. Они были спокойны. В доме было тепло и уютно, легко и весело – мир, в котором они были только вдвоем и боролись за свою любовь, постепенно превращался в рай.

Влюбленные по-прежнему вставали на рассвете, но вместо прыжка в море, доезжали на лошадях до пустынного пляжа и купались в теплых водах ласкового моря. Затем практиковались в фехтовании, а там… как получалось: гуляли по побережью или лежали на песке, разговаривая о море и жизни в целом, или дурачились и носились, веселясь как дети…

Друзья редко их навещали за все это время: Порт предоставлял им самых красивых, а главное, здоровых женщин, хорошую выпивку, удобные постели. Много ли еще нужно молодым, сильным мужчинам? Но все же ребята приезжали погостить на ночь или даже на сутки, но не дольше. Ле́о и Лил были довольны: они не смущались ничьим присутствием, делали что, как и когда хотели.

Роджер хоть и беспокоился, что Лилит может забеременеть, не мог сдерживаться. Пока им везло. Вскоре Ле́о начал подозревать, что его возлюбленная бесплодна. Эта догадка больно его жалила, ведь именно он сделал ее такой, искалечив ее здоровье. И пусть они не говорили о детях, но оба думали.

Прошло три недели. «Отпуск» подходил к концу, и их спокойствие тоже: Ле́о стал периодически уезжать на пару дней, возвращался уставший, с похмелья. Внутри Лилит раскалялась ревность и обострялась обида. Как она вытерпела, выжила, прошла через весь тот ад? И ради чего? Ждать его в пустом доме, пока он развлекается с кем-то в порту? То, что происходило сейчас, ранило ее еще больше. Скоро преисподняя снова разверзнется перед ней и откроет новый круг мучений, а во главе всего этого встанет самый прекрасный демон…

Время шло, а его уходы стали учащаться: он мог уйти на ночь, а мог и на два, а то и на три дня…

– Меня тошнит от твоих измен! Я не могу – не могу больше мириться с этим! – Лилит бушевала подобно штормовому морю. Ее глаза гневно сияли, а голос звенел в тишине дома. Роджер же, напротив, был спокоен: неподвижно стоял, прислонившись к дверному косяку, скептически смотрел на нее и едва сдерживал усмешку, чем еще больше злил рыжую.

– Хватит истерить! – Он кричал сейчас так, как кричал на матросов, когда терял терпение, да и смотрел так же сурово, как на провинившихся. – Я не твоя вещь, более того, я ничего тебе не должен, понятно?! – По-капитански продолжал он ее отчитывать.

– Ты говорил, что любишь меня!

– Это не значит, что я поклялся быть твоим ручным псом! – Лилит чувствовала себя так, как будто ее окатили ушатом ледяной воды: уж что, а одергивать он умел.

– Ты лжец и мерзавец!

– Я не врал тебе! Так же я не обещал тебе, что буду верен! Если ты не можешь смириться с этим, в том нет моей вины. – Она смотрела на него во все глаза. «Боже… Как он может быть таким черствым и эгоистичным, таким глупым?» – поражалась она в мыслях, не смея высказать это вслух, предчувствуя, что натолкнется на еще один риф непонимания с его стороны.

– Тогда проваливай к своим любовницам! Забудь меня!

– С радостью! Я не хочу быть заложником юбки! Я не давал тебе право распоряжаться мной и моей свободой! – Новая оплеуха ее чувствам.

– Но моей ты распоряжаешься будто чем-то само собой разумеющимся! – Роджер как-то зло оскалился. «Неужели снова припадок?» – Внутри она напряглась, ее нервы натянулись, как тетива лучника.

– Да, распоряжаюсь. Я имею на это право. – У нее возникло острое, навязчивое желание хотя бы попытаться влепить ему крепкую пощечину, а еще лучше, и вовсе подпортить его наглую, самодовольную физиономию синяком.

– Кем ты себя считаешь, чтобы распоряжаться мной?! Кто ты такой?! Не более, чем просто мужчина, хоть и с завышенным до небес самомнением! Спесивый юнец и не больше! Ты играешься чужими жизнями, строишь из себя Бога на Земле! – Роджер вмиг оказался рядом с ней, занес было руку для удара, но тут же ее опустил.

– Я пошел. – Дыхание сбилось от злости, а ярость распирала изнутри. Лилит расплакалась от бессилия, ноги подкосились, и она осела на пол.

– Идиот несчастный! – Но он ничего не слышал, уже ушел. Снова ушел, наплевав на ее чувства. Когда он избивал ее, по крайней мере, после, он искренне раскаивался в этом: ему было так же больно, даже больнее; но сейчас ему было по-настоящему плевать на ее чувства.

Лилит теперь злилась больше на себя, чем на него: за то, что так унижается перед ним, что не может взять себя в руки и уйти от него, забыть наконец, освободиться от этого рабства. От этого слепого обожания идола.

Но она понимала, что не может, что нет сил взять и отказаться от него, от всего, что их связывает, а еще она поняла, что она теряет его.. И безграничная, безумная злость окутала ее словно пеленой; не ревность, не обида, не тоска или что-то другое, а именно злость. Вскочила с пола и помчалась вслед за ушедшим. Ощущение едва ли не безграничной силы и острое желание причинить боль: моральную или физическую – без разницы, лишь бы лицезреть страдание.

Так, не чувствуя ни себя, ни времени, ни пространства девушка пронеслась по широкому коридору и настигла-таки Ро́джера.

Он не ожидал такого сильного удара, если честно, то он не ожидал вообще никакого удара. Слишком ей доверял или был слишком самонадеян… Полетел вперед носом, едва успел выставить руки и тут же приземлился на них. Лилит времени вовсе не теряла и с маху ударила ногой по ребрам. Снова он пропустил удар. Теперь было гораздо больнее. Все смазалось, воздух загустел – было больно вдыхать его. Левый бок разрывало от боли. Он пытался дышать через рот. Потом заставил себя собраться.

– Какого черта? – Спокойно поинтересовался Ле́о. Девушка хотела повторить удар в бок. Роджер схватил ее за ногу и дернул на себя, едва удержавшись на одной руке. Лил рухнула рядом. Растирает бедро. – Безумная. – Молчит. «Ну и пусть молчит» сердито подумал Родж. – Я приду завтра. – Стало страшно, как будто с его уходом уйдет и ее жизнь, возникло острое, невероятно сильное желание остановить его, не отпускать.

– Ле́о! Не уходи, пожалуйста! – Забыв даже о своей гордости и попытках обуздать юношескую несдержанность и порывистость, девушка повисла на его руке. В глазах отражалась детская беспомощность и мольба. Роджеру нестерпимо захотелось остаться с ней настолько, насколько позволит болезнь; остаться в этом доме с ней; оберегать, распробовать вкус покоя и безмятежности.