Никто не спросил, как мне давались последние километры. Сколько пришлось преодолеть трещин и открытой воды. Сколько раз стоял перед тем, что называется смертью. Даже Оскар, и тот первый вопрос задал: «Папка, почему ты так долго шел?»
Мне могут возразить, что, к примеру, во времена Ивана Грозного разве кто-нибудь знал, что люди смогут видеть друг друга на расстоянии? Я говорю о телевизоре. Да, в те времена люди, пожалуй, скорее поверили бы, что человек сможет общаться с птицами и животными
Так что в то утро Володя встал в строй с погонами адмирала. Главстаршина Коля подходит к нему, глаза вылупил от удивления и кричит: «Что это за адмирал Канарис?!» Хвать Володю за погоны, хочет оторвать, но не тут-то было — я их пришил двойной ниткой десятог
Возле колхозной мельницы была большая яма с водой, скорее даже маленькое озеро глубиной в метр или чуть больше. На нем даже были островки. По краям рос камыш. Я в этом камыше прятал свой корабль, которому дал название «Варяг». Когда на нем выходил в плавание, пел песню «Врагу не сдается наш гордый “Варяг”, пощады никто не желает». Этим «Варягом» было корыто, в котором мешали корм для коров. Я это корыто украл, приволок в камыши и спрятал. Сделал мачту, на ней повесил флаг. Вместо весел была длинная палка — я отталкивался ею от дна моего моря. И все время пропадал на этом болоте.
А вихрь был очень сильный — нес с собой пыль, мелкие камешки, ветки деревьев, разный хлам, что попадался на его дороге. Попал и я в его жерло. Меня крутануло, а больше я ничего не помнил. Все это видел мой старший брат Виктор. Криком, что «Федька улетел на небо», он поднял переполох и у нас в доме, и у соседей.
океан, горы, Арктику, Антарктику нельзя покорить, с ними нужно договариваться, подстраиваться к их ритму и рассчитывать, что стихия тебя пропустит. Когда идешь в одиночку, осознаешь, что шанс выжить – это слиться со стихией, стать ее частью.
Дедушка говорил, что когда после семнадцатого года они переехали сюда, то акация уже росла, и была такой же здоровенной. Ни одного дерева не было рядом выше нашей акации. На ней же больше всего цвета — «кашки». Мы, пацаны, любили есть ее, она была сладкой. Но ее осторожно надо было рвать — там множество острых колючек. И над каждым деревом кружились рои пчел. А какой мед с акации! Белый