Цитаты из книг автора «Фазиль Искандер»

В деревне, если приглашают к столу, нельзя сразу соглашаться. Надо сначала сказать: «Я не хочу. Я сыт. Я уже ел». А потом, когда они уже несколько раз повторят приглашение, можно садиться за стол и есть. – А если они не повторят приглашение? – спросил Чик.

– Паша, перестань, – опять тихо взмолилась женщина. Заур огляделся. Некоторые пассажиры с откровенным любопытством следили, что будет дальше. Те, что читали, в основном сделали вид, что так увлечены текстом, что ничего не замечают. «Читать, – с горечью подумал Заур, – это способ заглядывать в случившуюся жизнь, чтобы замаскироваться книгой от окружающей жизни. Читающий книгу во время преступления как бы юридически находился в другой жизни».

Вообще, давно замечено, что в России интеллигенция и народ охотно поют фольклор заключенных и песни, написанные в духе этого фольклора. Тюремная тоска в условиях тоталитарного режима понятна и близка всем. Она близка даже тем, кто сам поддерживает этот режим. По-видимому, во время звучания этих песен они тоже чувствуют себя жертвами исторических обстоятельств.

Среди читавших явное большинство составляли женщины. Глядя на все это и как бы мысленно охватывая всю эпоху, Заур подумал: мужчины дичают быстрее. Гнет исторического бездействия в основном ложится на мужчин, думал Заур, потому они так много пьют, чтобы забыться, чем еще больше усугубляют свою общественную анемичность.

Сравнительно молодой историк Заур Чегемба (сравнительно с кем?) в сравнительно веселом настроении (сравнительно с чем?) влез в пригородный поезд, мчавшийся в Москву.

Они вышли к морю, и теперь луна стояла над морем. Было тихо. На Собачьем пляже вода еле-еле плескалась о берег. У пристани стоял теплоход «Абхазия» весь в электричестве, как праздник. Они дошли до устья Беследки, открыли калитку и вошли на территорию лодочного причала.

Чик слыхал, что абхазские князья самые ленивые в мире.

Оказывается, чем больше деньги оттягивают карман, тем выше подымается настроение.

видели там горный хрусталь и другие полудрагоценные камни, – сказала Ника. – Фу-ты! – сплюнул Оник. – А я думал, что это она так долго не вспоминает про своего полудрагоценного папу. Все рассмеялись, потому что это было смешно, учитывая, что никто из них ничего не знал о ее папе.

К счастью, Оник оказался преданным и сообразительным другом. – Ты посиди тут, – сказал он, – а я сбегаю домой и возьму у твоей мамы трусы. – Нет, – сказал Чик, чувствуя, что сама мысль плодотворна, – она подумает, что я утонул. Лучше ты дай мне твои трусы, я их дома сменю и принесу. – А если отец тебя заметит в моих трусах и решит, что я утонул, знаешь, какой шухер будет? – сказал Оник, уже заранее зная, что Чик его все равно уговорит. Тут Чик уверил Оника, что отец его никак не может заметить Чика, потому что домой он возвратится не через калитку, а через речку и огород.