Глава 2: Советники и патроны

Люк на чердак скрипнул с таким протестом, будто его не открывали со времён Брежнева. На Григория пахнуло спёртым воздухом, пахнущим пылью, сушёной мятой и временем. Он кашлянул, взмахнул рукой, разгоняя облако пыли, и втянулся внутрь.

Чердак был невысоким, пришлось согнуться в три погибели. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щели в кровле, освещали бесчисленные сокровища, которые десятилетиями считались ненужными, но почему-то никогда не выбрасывались. Старые журналы «Огонёк», сколоченный из досок ящик с ёлочными игрушками, детские санки, прохудившаяся кастрюля… Жизнь нескольких поколений, законсервированная под крышей.

В самом дальнем углу, под самым коньком, как и сказала бабушка, стоял тот самый сундук. Не красивый, кованый, а простой, обитый жестью, потертый и видавший виды. На его крышке лежал толстый слой пыли. Григорий провёл по ней пальцем, оставив четкую борозду.

Сердце забилось чаще. Деда он почти не помнил. Тот умер, когда Григорий был ещё мальчишкой. От него остались лишь несколько пожелтевших фотографий в альбоме и скупые, но гордые рассказы бабушки. Дед, Иван Сергеевич, прошёл всю войну, от Москвы до Берлина, был ранен, награждён. А после войны вернулся в свою Сосновку, работать в леспромхозе. Для Григория он был былинным богатырём, этаким сказочным персонажем. И вот сейчас он прикасался к его наследию.

Он откинул массивную железную защёлку. Она поддалась с неохотным, металлическим скрежетом. Григорий приподнял тяжелую крышку.

Пахнуло нафталином, старым сукном и чем-то ещё… металлическим, масляным. Запах, который навсегда врезается в память.

Сверху лежала аккуратно сложенная военная форма. Гимнастёрка защитного цвета, с потускневшими от времени пуговицами и следами от погон. Под ней – пара сапог, задубевших, но начищенных когда-то до блеска. Григорий бережно отложил одежду в сторону.

Под ней лежало то, ради чего он сюда поднялся.

Кожаная кобура, тёмная, потёртая на углах, с отпечатком времени и рук. Рядом – две обоймы, туго набитые патронами. И несколько пачек, завёрнутых в промасленную бумагу. Патроны выглядели как новые. Бабушка, видимо, всё это время за ними следила.

С замиранием сердца Григорий вынул из кобуры пистолет. ТТ. Тульский, Токарева. Легенда. Оружие Победы. Он был тяжёлым, холодным, идеально отбалансированным в руке. Затворная рама и ствол были покрыты лёгкой патиной, но нарезы были чистыми, а механизм двигался чётко, без заеданий. Дед, а потом и бабушка, явно хранили его не просто как память, а как готовый к применению инструмент.

Под пистолетом лежала ещё одна реликвия – планшетка из толстой кожи, тоже явно военных времён. Григорий расстегнул молнию. Внутри лежала потрёпанная колода игральных карт с пиковыми дамами без глаз, несколько пожелтевших фотографий, комсомольский билет и… небольшая, потёртая книжечка в твёрдом переплёте. «Краткий справочник радиста». На внутренней стороне обложки было выведено чёрными, уже выцветшими чернилами: «М.С. Белова». Бабушка.

Григорий улыбнулся. Всё сходилось. Он собрал всё обратно в сундук, оставив только пистолет, патроны и планшетку. Спускаться с таким арсеналом вниз было неудобно, но он управлялся.

Марфа Семёновна уже подмела осколки и оттирала пол от варенья. Она бросила взгляд на добычу внука и кивнула.

– Дед бы одобрил, – коротко сказала она. – Только смотри, не заляпай кровью. Оттирается плохо.

– Постараюсь, – с натянутой улыбкой ответил Григорий. Он положил ТТ на стол и принялся осматривать его, привычными движениями разбирая и собирая. Всё было в идеальном порядке.

– Ладно, хватит с ним возиться, – прищёлкнула языком бабушка. – Иди, к своим советникам. И ружьё дяди Ванино прихвати. Оно хоть и древнее, но 16-й калибр – он такой, своенравный. Уважает большего.

– Бабуль, я не могу брать у него ружьё. Это же незаконно. Да и что я ему скажу?

– Скажешь, что кабана припугнуть надо! – отрезала Марфа Семёновна. – Или придумаешь что-нибудь. Ты же спецназовец, должен уметь врать по оперативной необходимости. А закон… – она презрительно фыркнула. – Там, где этот Клыков, твой закон кончился. Теперь наш закон – дедовский ТТ и ванькино ружьё. Иди уже, не задерживайся. Я тут ещё стратегический запас варенья перепрячу, а то ещё эти мерзавцы вернутся.

Григорий, всё ещё ощущая лёгкую сюрреалистичность происходящего, сунул пистолет за пояс, под майку, и вышел из дома. Ощущение холодной стали у поясницы было непривычным, но до боли знакомым. Оно возвращало его в то состояние повышенной готовности, из которого он так долго и трудно выходил.

Он снова направился к магазину. На этот раз его шаг был твёрже, а взгляд не блуждал по окрестностям, а сканировал их, выискивая малейшие аномалии. Старая привычка, как заезженная пластинка, включалась сама собой.

Его «советники» всё ещё сидели на своём посту. Правда, теперь у них было по бутылке пива, а позы стали ещё более философскими.

– О! Григорий Иванович! – обрадовался Санёк. – Возвращаешься? А мы уж думали, ты нас покинул. Присоединяйся, место ждёт!

Григорий подошёл и сел. Помолчал, глядя на их простодушные, подвыпившие лица. Как впутать этих мирных жителей в свою войну? Он не мог. Но бабушка, как всегда, была права. Ему нужна была информация. А эти ребята знали о Сосновке и её окрестностях всё.

– Мужики, – начал он осторожно. – У меня вопрос.

– Спрашивай! – великодушно разрешил дядя Ваня. – Наш институт к твоим услугам. Кроме вопросов о женщинах. Тут Федя только спец, а он молчит.

Федя хрипло рассмеялся и отхлебнул из горлышка.

– Этот… Клыков. Вы говорили, он на старой базе отдыха?

– Ага, – оживился Санёк. – На «Лесной сказке». Место там давно заброшенное. Окна досками забиты, всё развалилось. А он взял и отгрохал там себе хоромы, говорят. Забор новый, высоченный, с колючкой. Камеры видеонаблюдения по всему периметру. Как у зоны.

– А его люди? Их много?

– Ну, сколько… – дядя Ваня задумался. – Постоянно человек пять-шесть. Ходят туда-сюда. Все как на подбор – здоровенные, хмурые. Лица каменные. На местных не похожи. Привозные.

– А тот, которого он ищет… Компаньон, сбежавший. Вы не слышали, чтобы кто-то чужой в округе появился? Не местный?

Советники погрузились в глубокомысленное молчание. Санёк чесал затылок, дядя Ваня смотрел в небо, будто ища ответа в облаках, Федя бубнил что-то себе под нос.

– Стой! – вдруг оживился Санёк и щёлкнул пальцами. – А ведь был чудак! Неделю назад, может, чуть больше. Я как раз на озере рыбачил. Вижу, мужик по лесу крадётся. Не местный, однозначно. Городской. Куртка дорогая, а сам бледный, испуганный. Я ему: «Эй, мужик, кого ищешь?» А он аж подпрыгнул, глаза круглые, и – драпанул в чащу. Я тогда подумал – браконьер какой-нибудь малосольный. А теперь, глядишь, он и есть тот самый голубок?

– В какую сторону он убежал? – немедленно спросил Григорий.

– Да в сторону Старых Сокол. Туда, где лес пошёл гуще да овраги начинаются. Там и сейчас ещё землянки старые есть, с войны. Да кто в них сейчас пойдёт?

Старые Соколы… Григорий знал это место. Километрах в пяти от Сосновки, глухой, труднопроходимый участок леса. Идеальное место, чтобы затеряться.

– Понятно. Спасибо, Санёк, – Григорий кивнул. – Ещё один вопрос. Дядя Ваня, а у тебя ружьё есть?

Дядя Ваня вытаращил на него глаза.

– Ружьё? А тебе на кой? Кабана что ли припугнуть? – он повторил почти дословно бабушкину фразу.

– Что-то вроде того, – уклончиво ответил Григорий.

– Ну, есть, конечно! «Зауэр» три клейма, отечественный, – с гордостью сказал дядя Ваня. – Ещё мой отец с него по врагу стрелял. Теперь я им по бутылкам палю, когда совсем тоска одолеет. А что?

– Дай мне его на пару дней.

Наступила протяжная пауза. Трое мужчин смотрели на Григория с немым вопросом.

– Григорий Иванович, – осторожно начал дядя Ваня. – А что-то случилось? Ты это… с утра какой-то собранный. И про Клыкова спрашиваешь, и ружьё просишь. Ты нам вправду не рассказывал, где служил. Может, ты… из органов?

Григорий понимал, что надо что-то говорить. Какая-то легенда. Но врать этим простым, искренним мужикам не хотелось. Да и враньё его могло им дорого обойтись. Незнание – лучшая защита.

– Случилось, – коротко кивнул он. – Этот Клыков… он к бабушке сегодня приходил. С угрозами.

Три пары глаз округлились одновременно.

– К Марфе Семёновне?! – ахнул Санёк. – Да он совсем рехнулся!

– Он грозился её… убрать, если я не выполню его поручение, – опустил глаза Григорий. – Найти того беглеца.

Дядя Ваня молча встал. Его добродушное лицо стало вдруг суровым и старшим. Он отряхнул штаны, выпрямился.

– Пошли, Григорий.

– Куда?

– За ружьём. И за патронами. И покажем мы этому столичному хаму, как в Сосновке с стариками разговаривать!

– Подожди, дядя Ваня, – Григорий поднял руку. – Я не могу вас в это втягивать. Это опасно. У них оружие. Они профессионалы.

– А мы что, не профессионалы? – возмутился Санёк, тоже вставая. – Я пятнадцать лет на заводе проработал! Федя – крановщик высшего разряда! А дядя Ваня? Он тракторист-машинист широкого профиля! Мы тут все профессионалы! А ты один против всех пойдёшь?

– Он не один, – раздался сзади твёрдый, знакомый голос.

Все обернулись. На дороге, опираясь на палку-посох, стояла Марфа Семёновна. На плече у неё висела большая, видавшая виды сумка-кошёлка.

– Бабуль! Ты зачем пришла? – встревожился Григорий.

– А затем, что слышала, как вы тут совещание проводите, – она подошла к скамейке и устало присела. – И правильно, что проводите. Один в поле не воин. Даже если он спецназовец. А мы тут, в Сосновке, свои законы знаем. Обидели одного – значит, обидели всех. Так ведь, Иван? – она обратилась к дяде Ване.

Тот выпрямился ещё больше, будто на параде.

– Так точно, Марфа Семёновна! Не позволим!

– Вот и славно, – бабушка одобрительно кивнула. – Теперь слушайте меня внимательно. План такой.

Трое мужиков и бывший спецназовец, как школяры, застыли в ожидании.

– Григорий идёт в лес. Искать этого беглого. Он умеет. Вы, Иван, даёте ему своё ружьё. И идёте домой, достаёте свой старый бинокль и занимаете пост наблюдения на своей же вышке. У тебя же отличный вид на дорогу к базе. Будешь следить, кто приезжает, кто уезжает, сколько их. Всё записывать в тетрадочку.

Дядя Ваня, глаза которого загорелись азартом, тут же вытащил из кармана потрёпанный блокнот и карандаш.

– Есть! Записывать!

– Ты, Александр, – она повернулась к Саньку, – у тебя же мопед есть?

– Есть! «Карпаты», семьдесят девятого года! Жужжит, как шмель! – с гордостью отрапортовал Санёк.

– Прекрасно. Ты будешь нашим курьером. Связным. Будешь возить сообщения между наблюдательным пунктом Ивана и базой. Базой будет мой дом. Я буду координировать.

– А я? – не выдержал Федя.

Марфа Семёновна внимательно посмотрела на него.

– Федор, у тебя же есть тот самый аппарат для прослушивания, с которым ты на рыбалке за подводными всплесками следишь?

Федя загадочно улыбнулся и кивнул.

– Вот и отлично. Заряди его хорошенько. Мало ли, для чего пригодится. Теперь все всё поняли?

Компания дружно закивала. Григорий смотрел на эту импровизированную оперативную группу: пенсионер с биноклем, сварщик на мопеде, рыбак с гидроакустическим аппаратом и его бабушка-радистка в роли командующего. Это было самое сюрреалистичное и самое трогательное зрелище, которое он видел за всю свою жизнь.

– Ну что ж, – вздохнул он. – Поехали.

Час спустя Григорий, с ружьём дяди Вани за плечом и дедовским ТТ за поясом, углублялся в чащу леса за Старыми Соколами. Санёк оказался прав – местность была дикой, трудной для передвижения. Но для Григория это было родной стихией. Он двигался бесшумно, как тень, читая следы на земле, как открытую книгу.

Он нашёл несколько старых, полуразрушенных землянок. В одной явно кто-то ночевал – на полу были следы от спальника, а в углу валялись пустые консервные банки. Свежие. Значит, его цель где-то рядом.

Ещё через полчаса тщательного поиска он нашёл её. Ещё одна землянка, лучше других сохранившаяся, почти невидимая за зарослями крапивы и молодыми ёлочками. И главное – у входа была аккуратно положена свежесрезанная ветка, маскирующая вход. Любительский, но эффективный приём.

Григорий затаился, прислушиваясь. Ни звука. Он медленно, плавно обошёл землянку. Никого. Тогда он, беззвучно сняв с плеча ружьё, крикнул:

– Эй, там! Выходи! Я не от Клыкова! Я тебя ищу, чтобы помочь!