Желая возобновить приятный разговор, Сесилия встала с рассветом, оделась и поспешила в утреннюю гостиную. Впрочем, ей тут же пришлось ретироваться. Она не удивилась, обнаружив, что встала раньше подруги, однако выяснилось, что огонь разожгли недавно, в комнате холодно и слуги только еще наводят порядок. В десять часов Сесилия сделала новую попытку: теперь комната была убрана, но все еще пуста. Девушка хотела было уйти, но тут появился мистер Арнот. Он вновь заговорил о счастливых днях детства, с упоением перебирая подробности их общих игр. Наконец явилась миссис Харрел, и воспоминания сменились беспечной болтовней.
Во время завтрака доложили, что к Сесилии пришла мисс Лароль. Гостья с непринужденностью старой знакомой подбежала к девушке и пожала ей руку, заверяя, что не могла долее откладывать визит.
Сесилия, удивленная дружескими излияниями почти незнакомой особы, приняла ее довольно холодно, но мисс Лароль, не обратив на это внимания, принялась разглагольствовать о том, что давно мечтала познакомиться с мисс Беверли, и умоляла позволить ей рекомендовать свою шляпницу.
– Поверьте, – продолжала мисс Лароль, – в ее распоряжении был весь Париж. У нее такие миленькие чепчики! Рядом с нею всегда ощущаешь себя словно на краю пропасти. Хотите, отвезу вас к ней сегодня утром?
– Если знакомство с нею так губительно, – сказала Сесилия, – думаю, мне лучше его избежать.
– О, еще губительнее – обходиться без нее. Берет она ужасно дорого, что и говорить, но ее шляпки до того хороши, что не могут идти за бесценок.
Миссис Харрел присоединилась к похвалам мисс Лароль, дамы посовещались и в сопровождении мистера Арнота отправились к шляпнице, а потом к другим модисткам. Мисс Лароль хвалила их с тем же красноречием и с тем же усердием приобретала их товары. Наконец, проводив словоохотливую девицу до родительского дома, миссис Харрел и Сесилия вернулись к себе. Сесилия поздравила себя с тем, что остаток дня сможет провести наедине с подругой.
– Ну, не совсем наедине, – сказала миссис Харрел, – вечером я жду гостей.
– Опять гости?
– Не пугайся, соберется маленькое общество, человек пятнадцать – двадцать, не больше.
Из прибывших вечером гостей Сесилия опять не знала никого, за исключением мисс Лисон, сидевшей рядом. Холодные взгляды этой особы вновь вынудили Сесилию брать с нее пример и безмолвствовать. Однако мистер Арнот, занявший место по другую руку от Сесилии, нарушил молчание, которым заразила Сесилию соседка. Он снова пустился в воспоминания о былых затеях и играх. Сесилия тщетно пыталась заговорить о другом: ее собеседник ненадолго подчинялся и с удвоенным пылом возвращался к прежнему предмету.
Когда гости разъехались и с дамами остался один мистер Арнот, Сесилия, вспомнив, что сегодня еще не видела мистера Харрела, спросила о нем.
– О, – воскликнула его супруга, – не удивляйся, такое не редкость. Чаще всего он обедает дома, но иногда я совсем его не вижу.
– И чем же он занят?
– Боюсь, не могу тебе ответить, потому что он никогда мне об этом не рассказывает. Думаю, занимается тем же, чем и другие.
– Ах, Присцилла, – серьезно произнесла Сесилия, – вот уж не ожидала, что ты превратишься в светскую даму!
– В светскую даму? – повторила миссис Харрел. – И что же? Разве не все так живут?
На следующее утро Сесилия позаботилась о том, чтобы провести время с пользой, вместо того чтобы понапрасну бродить по дому в поисках компании. Она взялась за свои книги, расставила их, как ей хотелось, обеспечив себя занятием в часы досуга, неиссякаемым запасом наслаждения, которое неизменно дарит нам чтение.
Во время завтрака опять заявилась мисс Лароль.
– Я возьму вас обеих на аукцион к милорду Белгрейду, – с жаром воскликнула она. – Там соберется весь свет.
– А что там будут продавать? – поинтересовалась Сесилия.
– Да все подряд: дом, конюшни, фарфор, кружева, лошади, шляпы – что угодно.
Сесилия попросила позволения не ходить.
– Ни в коем случае! – отрезала мисс Лароль. – Там будет куча народу, вы в жизни столько не видали. Ручаюсь, нас задавят там до полусмерти.
– Не ждите, что этим можно заманить туда деревенскую особу. Нужно долго жить в городе и хорошенько пообтесаться, чтобы такое развлечение показалось привлекательным.
– Пойдемте! Клянусь, это будет лучший аукцион сезона. Миссис Харрел, я не представляю, что станется с бедной леди Белгрейд. Говорят, кредиторы описали все подчистую.
Сесилия снова выразила желание остаться и провести этот день дома.
– Дома, дорогая? – воскликнула миссис Харрел. – Нас приглашала миссис Мирс. Она умоляла затащить тебя к ней. Я с минуты на минуту ожидаю, что она зайдет или пришлет нам билет.
– Какая досада. Надеюсь, по крайней мере, завтра ничего не предвидится.
– О, нет: завтра мы идем к миссис Элтон.
– Опять? И много еще приглашений?
Миссис Харрел достала книжечку со списком приглашений более чем на три недели вперед.
– Старые вычеркиваем и тут же получаем новые, – объяснила она.
После этого две дамы отправились на аукцион, позволив наконец Сесилии остаться дома. Она вернулась к себе, недовольная поведением подруги и опечаленная собственным положением. Ее поразило, как переменилась ее приятельница. Сесилия нашла, что та нечувствительна к дружбе, безразлична к мужу и равнодушна к любым общественным занятиям. Казалось, предел ее мечтаний составляли наряды, увеселения и выходы в свет. На самом же деле миссис Харрел имела бесхитростное сердце, хотя и вела беспечную жизнь. Рано выйдя замуж, эта скромная провинциалка вдруг сделалась хозяйкой одного из самых элегантных домов на Портман-сквер, владелицей большого состояния и женой человека, как выяснилось, мало ценившего семейное счастье. Ее заурядный ум, поглощенный светской суетой, был мгновенно ослеплен царившим вокруг великолепием.
Декан, назначивший мистера Харрела одним из опекунов племянницы, желал лишь угодить ей. Он мало знал самого мистера Харрела, но был хорошо осведомлен о его семье, состоянии и связях и не тревожился за свой выбор. К выбору двух других опекунов он подошел рассудительнее. Один из них – достопочтенный мистер Делвил – был человек знатного происхождения и высоких нравственных качеств; второй, мистер Бриггс, всю жизнь занимался коммерцией, нажил порядочное состояние и до сих пор не видел большей радости, чем приумножать его. Итак, декан, как мог, позаботился и об удовольствии Сесилии, и о ее безопасности, и о выгоде.
Когда мисс Беверли позвали к ужину, кроме хозяев дома и мистера Арнота она застала там незнакомого джентльмена, которого мистер Харрел представил ей как одного из самых близких своих друзей.
Этому господину, сэру Роберту Флойеру, было около тридцати лет. Его внешний вид и обхождение, дерзкие и в то же время небрежные, свидетельствовали, что он добился счастливого совершенства столичного фата. Мисс Беверли тотчас стала объектом его внимания, но не удостоилась ни восхищения, ни любопытства. Баронет придирчиво рассматривал ее с видом человека, совершающего сделку и выискивающего в товаре недостатки, чтобы сбить цену. Сесилия, не привыкшая к столь бесцеремонным взглядам, смутилась. Речи сэра Роберта показались ей столь же неприятными. Его излюбленные темы – скачки, проигрыши, споры за игорными столами – нисколько ее не занимали. Если он и говорил о чем-то еще, то главным образом критически разбирал достоинства известных красавиц, намекал на предстоящие банкротства и острил по поводу недавних разводов. Эти вещи были понятнее, а потому еще противнее. Сесилия мечтала поскорее уйти, но миссис Харрел от души развлекалась и никуда не спешила. Пришлось смириться и ждать, пока не настало время ехать к миссис Мирс.
Когда они подъезжали к дому этой дамы в визави [5] миссис Харрел, Сесилия открыто осудила баронета, не сомневаясь, что ее приятельница того же мнения. Но миссис Харрел лишь заметила:
– Жаль, что он пришелся тебе не по вкусу, он ведь почти все время у нас.
– Так он тебе нравится?
– Весьма. Он занятен, умен, к тому же знает свет.
Сесилию тревожила неразборчивость мистера Харрела, и все ж она надеялась, что миссис Харрел так снисходительна лишь потому, что хочет извинить выбор супруга.
Миссис Мирс, женщина из той породы людей, характер которых не заслуживает отдельного описания, приняла гостей вполне любезно. Миссис Харрел вскоре засела за карты, а Сесилию, отказавшуюся от игры, усадили рядом с мисс Лисон, которая из вежливости привстала, но далее не удостоила ее и взглядом. Сесилия, любившая общество и созданная для него, была все же слишком застенчива, чтобы напрашиваться на разговор. Поэтому обе девушки хранили молчание, пока в комнате не появились сэр Роберт, мистер Харрел и мистер Арнот, направившиеся прямиком к Сесилии.
– Почему вы не играете, мисс Беверли? – осведомился мистер Харрел.
– Играю я редко и потому весьма плохо.
– Вы должны взять несколько уроков. Уверен, сэр Роберт с радостью вам поможет.
Баронет, усевшийся напротив Сесилии и в упор ее разглядывавший, слегка наклонил голову и произнес:
– Разумеется.
– Я буду плохой ученицей, – возразила Сесилия. – Боюсь, я лишена не столько усердия, сколько желания совершенствоваться.
– О, вы еще многому научитесь, – сказал мистер Харрел. – Вы здесь всего три дня. Через три месяца мы заметим в вас большую перемену.
– Надеюсь, что нет! – воскликнул мистер Арнот.
Мистер Харрел присоединился к другой компании, а мистер Арнот, не найдя свободного места рядом с Сесилией, обошел ее стул, встал позади и безропотно простоял там весь вечер. Сэр Роберт по-прежнему занимал свой пост и, не утруждая себя беседой, все так же изучал девушку. Сесилия, задетая нахальством баронета, искала способ избавиться от него. От мистера Арнота помощи было мало: он очень хотел с нею поговорить, но и сам невольно следил за действиями сэра Роберта.
Наконец Сесилии надоело служить объектом наблюдения, и она решила попытаться завести беседу с мисс Лисон. Размышляя, с чего бы начать, девушка припомнила, что в первый раз увидела мисс Лисон подле мисс Лароль, и подумала, что они, верно, знакомы. Наклонившись вперед, она отважилась спросить, давно ли мисс Лисон виделась с мисс Лароль.
Мисс Лисон бесцветным голосом произнесла:
– Нет, сударыня.
Обескураженная кратким ответом, Сесилия несколько минут молчала. Но сэр Роберт по-прежнему упорно следил за нею, и она заставила себя продолжить:
– А миссис Мирс пригласила сегодня мисс Лароль?
Мисс Лисон, не поворачивая головы, важно ответила:
– Не знаю, сударыня.
Теперь все надо было начинать заново и искать другой предмет для беседы. Для тех, кто жил в деревне дольше, чем в Лондоне, не было места интересней, чем театр. Затронув удачно найденную тему, Сесилия для начала осведомилась, не появились ли в последнее время на сцене новые пьесы. Мисс Лисон сухо ответила:
– К сожалению, ничего не могу сказать.
Последовала новая пауза. Сесилия была совершенно сбита с толку, но, по счастью, вспомнила об Олмаке [6] и сразу оживилась. Она поздравила себя с тем, что нашла новую тему, и смело спросила, является ли мисс Лисон подписчицей ассамблеи.
– Да, сударыня.
– Вы часто там бываете?
– Нет, сударыня.
Сесилия подумала, что более общий вопрос, вероятно, повлечет за собой менее лаконичный ответ, и осведомилась, не может ли мисс Лисон подсказать, какое место в этом сезоне считается самым модным. Однако и этот вопрос не поставил мисс Лисон в тупик – она попросту ответила:
– Не знаю.
Сесилию утомили собственные попытки начать разговор, и через несколько минут она признала их безнадежными. Потом ей пришло в голову, что она задавала чересчур легкомысленные вопросы. Ей стало стыдно. Собравшись с мужеством, она скромно извинилась за назойливость и попросила разрешения задать еще один вопрос: не могла бы мисс Лисон порекомендовать ей какие-нибудь книжные новинки?
Мисс Лисон взглянула на Сесилию, словно пытаясь удостовериться, верно ли она расслышала. Ее равнодушие на несколько мгновений сменилось изумлением. С гораздо большим воодушевлением, чем прежде, эта особа ответила:
– Боюсь, ничего не могу сказать.
Сесилия впала в крайнее замешательство. Тут она наконец избавилась от сэра Роберта. Вполне довольный учиненным смотром, тот повернулся на пятках и зашагал прочь из комнаты, однако был остановлен мистером Госпортом, некоторое время наблюдавшим за ним.
Мистер Госпорт был человек неглупый, приметливый и ироничный.
– Как вам подопечная Харрела? Вы хорошо ее рассмотрели, – поинтересовался он.
– Не так уж и хорошо. Она дьявольски привлекательна, но в ней нет задора, нет жизни.
– Откуда вы знаете? Беседовали с нею?
– Конечно, нет!
– И как же вы составите мнение о ней?
– Уже составил. Никто не беседует с женщиной, чтобы узнать ее. Они сами все выбалтывают.
С этими словами он отошел к мистеру Харрелу, и они вместе вышли из комнаты. А мистер Госпорт направился к Сесилии и обратился к ней так, чтобы мисс Лисон не могла их слышать:
– Я давно хотел к вам подойти, но опасался, что вы в плену у своей славной словоохотливой соседки.
– Вы, верно, смеетесь над моей словоохотливостью. Что и говорить, я выглядела глупо.
– Вам надо знать, – заметил он, – что у нас тут некоторые девицы взяли себе за правило говорить лишь с близкими подругами. Мисс Лисон из их числа, и пока вас не удостоят причастностью к ее кружку, вы не услышите от нее ни одного многосложного слова. Так называемые светские барышни, наводнившие нынче город, бывают двух видов: надменные и болтливые. Надменные, вроде мисс Лисон, молчаливы, высокомерны и жеманны. Они презирают все и вся, но особенно – барышень болтливых, таких как мисс Лароль: кокетливых, бойких и фамильярных. Есть меж ними и общее: дома они думают лишь о нарядах, за границей – лишь о восторгах, но повсюду презирают тех, кто с ними не заодно.
– Видимо, сегодня я прослыла одной из болтливых, – решила Сесилия. – А преимущество было на стороне надменной, потому что я страдала от полнейшего пренебрежения.
– Может, вы говорили чересчур умно?
– О нет, за подобное пустословие высекли бы и пятилетнего ребенка!
– Однако в разговоре со светскими барышнями вы должны принимать в расчет не только умственные способности! Впрочем, я знаю безотказный способ привлечь внимание подобных особ. Когда вам повстречается барышня, которая упорно молчит, а если к ней обращаются с вопросом, сухо бросает краткое «да» или лаконичное «нет»…
– У нас есть наглядный пример, – перебила его Сесилия.
– Так вот, в подобных обстоятельствах мой способ включает в себя три темы для беседы: наряды, общественные места и любовь. Сии три темы должны соответствовать трем причинам, по которым барышни молчат: это печаль, притворство и глупость.
– А как же скромность? – воскликнула Сесилия.
– Скромность – почти равноценная замена уму. Но при упорном угрюмом молчанье скромность – лишь притворство, но не причина. Я кратко обрисую все три причины и три метода их лечения. Начнем с печали. Вызываемая ею неразговорчивость сопровождается безнадежной рассеянностью и проистекающим отсюда равнодушием к окружающему. Поэтому такие темы, как общественные места и даже наряды, здесь могут потерпеть неудачу, но вот любовь…
– Значит, вы убеждены, – смеясь, воскликнула Сесилия, – что печаль происходит лишь из этого источника?
– Отнюдь, – ответил он. – Возможно, папаша сердился или мамаша перечила, шляпница пришила не тот помпон или дуэнья слегла перед балом… Что ж еще может выпасть на их долю? Посему если горе нашей барышне причинили папаша, мамаша или дуэнья, то упоминание об общественных местах – этих бесконечных источниках разлада между стариками и молодежью – заставит ее причитать, но оно же и излечит: кто жалуется – быстро утешается. Если преступление совершила шляпница, подобный эффект возымеет обсуждение нарядов. Когда же обе эти темы не подойдут, тут уж, как я сказал, верное средство – любовь, ибо тогда вы затронете все предметы, важные для светских барышень. Перейдем теперь к притворному молчанию. Его признаки: блуждающий взгляд, старательное избегание случайных улыбок и разнообразие безутешных поз. Чаще всего этот вид молчания проистекает из ребяческого тщеславия. В этих случаях, когда о естественности и говорить не приходится, наряды и общественные места почти обречены на провал, но любовь – вновь беспроигрышная тема.
– Перейдем к глупости, потому что с нею мне, кажется, придется сталкиваться чаще всего.
– Весьма трудная задачка. Дорога ровная, но все время в гору. В этом случае разговор о любви, возможно, не вызовет никаких чувств и ответа вы не дождетесь. Рассуждая о нарядах, вы, верно, также не добьетесь иного отклика, кроме рассеянного взгляда. А вот общественные места, без сомнения, принесут успех. Недалеким и вялым натурам, которые не умеют развлечь себя сами, нужна хорошая встряска – зрелище, мишура, треск, суета.
– Весьма признательна за советы, – улыбнулась Сесилия, – но, признаюсь, мне непонятно, как применить их в сегодняшнем случае: я пробовала говорить об общественных местах, но тщетно; о нарядах упомянуть не посмела, поскольку еще не знаю тонкостей…
– Не отчаивайтесь, – перебил ее мистер Госпорт, – у вас в запасе есть третья тема.
– О, ее я оставляю вам, – засмеялась Сесилия.
– Прошу прощения, но любовь – источник красноречия лишь в дамской беседе. Когда эту тему поднимает мужчина, барышня превращается в глупо хихикающую
О проекте
О подписке
Другие проекты