– Ревновать? Что вы! – Тут Хоменкова в первый раз за все время их беседы звучно рассмеялась, обнажив ровные, ослепительной белизны зубы. – Вы, наверное, неправильно поняли меня, когда я сравнивала Илью Ефимовича с гигантом. Я имела в виду его заслуги перед искусством, но секс-гигантом он, извините, не был, хотя и не забывал обо мне… – Опустив глаза, она обвела оценивающим взглядом свои полные стройные ноги, облаченные в тонкие ажурные чулки. – А впрочем… Впрочем, был случай, когда я, кажется, действительно его приревновала…

– Интересно было бы послушать, – с любопытной улыбкой уставился на нее следователь.

– Да, в общем-то, ничего особенного… – сказала Хоменкова, кокетливо вскинув брови. – Однажды я пришла с работы раньше обычного. У меня сильно болела голова и я, закрыв изнутри дверь квартиры, зашла в спальню, легла и незаметно уснула. Проснулась я от голоса Ильи Ефимовича. Он, видимо, вернулся и звонил в междугородку. Видимо, он не знал, что я нахожусь дома. Вскоре ему позвонили, и он начал говорить. Я сразу поняла, что он разговаривал с женщиной и при этом зачем-то нервничал, волновался. Не знаю, кто была эта женщина, но, как я поняла, он просил ее о встрече, умолял даже. Меня это, знаете, здорово задело. Помню, Илья Ефимович даже отбросил трубку, – так расстроил его этот разговор. Потом я спрашивала его, с кем он говорил, но он молчал, намекнув лишь на какую-то старую знакомую, актрису, из-за которой ему якобы пришлось много пережить. Я не очень-то огорчилась тогда, я уже чувствовала, что наши отношения ухудшались. Что было потом? Незадолго до ухода Ильи Ефимовича на пенсию мы расстались. Правда, встречались с ним и после этого, но все уже было не то…

– А какой город тогда заказывал Илья Ефимович, вы не помните? – поинтересовался Шамсиев.

– Почему же, помню, – отвечала Хоменкова. – Город Кунгур. Это в Пермской области, я смотрела потом на карте… – И тут она, взглянув с подозрением на следователя, спросила вдруг: – Скажите, а зачем вам все это? Вы что, подозреваете Илью Ефимовича в чем-то?

Почувствовав, что Хоменкова может подумать, что наговорила лишнего и замкнуться, Шамсиев решил скорее переменить тему разговора.

– Нет, нет, не думайте ничего плохого… – сказал он с безразличием в голосе. – Вы, наверное, слышали, что Илья Ефимович болен…

– Да, я знаю, – холодно сказала она.

– И вы ни разу не навестили его?

– Мне все равно… – обронила она, глядя на Шамсиева пустыми глазами. – Если бы тогда Илья Ефимович признал меня своей законной женой, я бы неотлучно находилась с ним рядом, пожертвовала бы всем. Но он поступил иначе. Он выбросил меня, выбросил, как ненужную собачонку, и я не могу простить ему этого.

– Мне кажется, вы в данном случае немилосердны, – деликатно возразил ей Шамсиев. – Ведь Борин, возможно, действительно учитывал свой возраст, смотрел реально на вещи. Да и ущемлять свободу такой красивой женщины…

– Не знаю, – несколько смягчив тон, отвечала Хоменкова. – Может, у него и были свои причины, но мне-то от того не легче. Как-никак я посвятила ему три года…

– Скажите, а Борин веровал в бога?

– В бога? Что за вопрос? Конечно нет! Он верил только в искусство!

– Может быть, он коллекционировал старинные вещи: подсвечники, скажем, или иконы?

– Нет, нет. Во всяком случае, при мне такого не было.

Какое-то время они сидели, не промолвив ни слова. Потом она чуть исподлобья, кокетливо посмотрела на него и спросила, опять опустив глаза и разглядывая свои красивые ноги:

– А вы… вы уже осмотрели наш город?

– Да, и, кажется, уже успел понравиться местным женщинам. Одна прямо-таки ходит следом, не дает покоя…

Следователь ждал реакции на свою неожиданную шутку. Ему хотелось выведать, знает ли актриса что-нибудь о его преследовательнице.

Но Хоменкова лишь с неприязнью взглянула на него и обидчиво поджала губы…

На этом они расстались.

Выйдя из театра, Шамсиев отыскал ближайшую будку с телефоном-автоматом и позвонил прокурору.

Трифонов, как ему показалось, обрадовался его звонку.

– А, здорово, здорово! – откликнулся он живо и весело. – Ты куда это запропастился? Я уж думал, явишься, как обычно, с утра в наши апартаменты, а потом смотрю, тебя все нет и нет.

– Да, я не стал заезжать в прокуратуру, поехал сразу в драмтеатр. Побеседовал здесь с Шейниным и актрисой Хоменковой, – объяснил Шамсиев.

– Ну ладно, коли так, а то я уже забеспокоился, думал, не примазался ли ты к какой-нибудь местной красотке или не укатил в Пермь вслед за Вахрамеевым. Говори, что у тебя?

– Александр Петрович, свяжитесь, пожалуйста, с начальником горотдела, пусть он направит оперативного работника на междугороднюю телефонную станцию. Там надо проверить, были ли в этом году у Борина переговоры с абонентами из других городов, и, если были, узнать, когда, какие номера телефонов он заказывал и с кем именно говорил. Меня особенно интересует город Кунгур… Как, я могу рассчитывать?

– Что за вопрос! Сейчас же свяжусь с начальником, дам ему поручение, – по-стариковски добродушно отозвался прокурор.

– Ну, спасибо. Об остальном потом. Я, наверное, скоро подъеду. До встречи!

С каким-то облегченным чувством Шамсиев повесил трубку и покинул душную, тесную кабину.

Улица, несмотря на дневную жару, была полна народу. Пестрой путаной вереницей двигались мужчины и женщины, старики и молодые, спешили куда-то, обходя, опережая друг друга, подгоняемые то ли жаркими лучами солнца, то ли самой жизнью, становящейся с каждым днем все более хлопотной и беспокойной.

Шамсиев смотрел на весь этот нескончаемый людской поток, словно завороженный, и вдруг понял с внезапно нахлынувшим на него беспокойством, что созерцает он эту толпу не из простого, праздного любопытства, что помимо воли и сознания ищет он в ней глазами ее, ту женщину в голубом платье. Как ни странно, но им владело чувство, что она где-то здесь, рядом, следит за ним, выбирает удобный момент, чтобы показаться и вывести его из равновесия или нанести удар в спину.

И ему вправду почудилось, что в толпе промелькнула знакомая фигура, голубое платье, светлые волосы. Его мгновенно бросило в жар. На смену беспокойству сразу пришло почти никогда не посещавшее его доселе чувство злости и возмущения.

«Хорошо, хорошо! – стал торопливо рассуждать он. – Ты опять, конечно, ходишь, следишь за мной, но на этот раз тебе не удастся поиграть со мной. Я выманю тебя из этой людской толпы, заставлю пойти следом, приведу в такое место, откуда тебе не выбраться, и тогда уже ничто не поможет тебе. Я схвачу тебя, узнаю, кто ты, выведу на чистую воду, чтобы ты никогда больше не путалась у меня под ногами, не мешала мне!»

С этими мыслями он возвратился обратно в телефонную будку и, отыскав в кармане листочек, который дала ему Луиза, спешно набрал номер.

Ему ответил незнакомый женский голос.

– Алло? Кого вам?

– Будьте любезны, пригласите, пожалуйста, Луизу, – вежливо сказал он.

– А кто ее спрашивает? – требовал голос.

– Ее знакомый. Очень прошу вас…

Потянулась длительная, мучительная пауза, и сердце Шамсиева чуть дрогнуло, когда уже знакомый тихий девичий голосок проговорил в трубку:

– Это Луиза… Говорите, пожалуйста!

– Здравствуйте, Луиза. Вас беспокоит Шамсиев. Помните, следователь из Москвы? – произнес чуть отрывисто Шамсиев, чувствуя неловкость за свое молчание в последние дни.

– А-а, это вы… – в голосе девушки слышалась обида. – Вы так долго не звонили. Я сегодня отдыхаю и зашла в кафе случайно. Еще минуту – и вы бы не застали меня…

– Я рад, что застал, – искренне признался следователь, ощутив сразу, что обида девушки не столь велика. – Помните, мы собирались позагорать вместе. Так вот, я приглашаю вас. Прямо сейчас!

– Так неожиданно? Но у меня нет с собой купальника, – все еще обиженно молвила девушка, хотя обида теперь уже звучала вкупе с сожалением.

– И у меня тоже, но у нас есть время…

– Есть, конечно… – тихо прозвучало в ответ.

С фигуры Луизы можно было бы сваять великолепную статую, окажись под рукой какой-нибудь пигмалион с резцом и камнем.

Небольшого роста с маленькими округлыми грудями, удивительно тонкой, мягко очерченной талией и полными стройными ножками, она являла собой образец той первозданной девичьей красоты, не восхищаться которой было величайшим грехопадением.

Явившись с ней на пляж, Шамсиев сразу же уловил любопытные взгляды окружающих, обращенные на его спутницу.

И это всеобщее внимание к ней немного вызывало в нем чувство смущения от сознания того, что он значительно уступал ей и в красоте и в молодости, хотя в общем-то и сам был недурен собой. Приятное лицо, хорошо развитое мускулистое тело – женщины не раз подмечали это.

Оставив вещи под присмотром добродушной дородной женщины и крутившегося возле нее шустрого пацаненка, они сразу же направились к реке, блестевшей искрами под ярким полуденным солнцем и напоминавшей морское побережье.

И дно у реки было, как у моря, ровным и пологим: Шамсиеву и Луизе долго пришлось брести, рассекая ногами волны, прежде чем они добрались до глубины.

– Поплывем? – предложила Луиза, после того как они окунулись раза два с головой. В глазах ее засветились задор и веселье.

– Наперегонки? – с улыбкой поддразнил ее Шамсиев, указывая на середину реки.

– Давай!

Вздохнув одновременно, оба ринулись вперед, усиленно работая руками и ногами.

Шамсиев любил плавать на боку, загребая снизу одной рукой, а другую сильно выбрасывая вперед. И плыл он довольно быстро, разрезая плечом набегавшую волну, и ему казалось, что берег уже остался далеко позади, и Луиза тоже осталась где-то там, отстав от него.

Остановившись, он смахнул с лица брызги и, повернувшись, посмотрел назад, и обнаружил с тревогой, что Луизы нет поблизости. Его до смерти напугала мысль, уж не утонула ли она, потеряв, в желании обогнать его, силы, ведь он мог не услышать ее криков.

Он уже хотел поплыть обратно, но послышавшийся за его спиной задорный девичий смех заставил его обернуться, и он увидел Луизу, покачивающуюся на волнах метрах в двадцати от него и весело машущую ему рукой.

– Слушай, как это тебе удалось? – закричал Шамсиев, немало удивленный и растерянный.

– Очень просто! – отвечала она, плывя к нему. – У меня первый спортивный разряд по плаванию…

– Здорово ты меня обставила! – все смеялся Шамсиев, когда они добрались до берега и стали выходить из воды.

– А вы думали, наверное, что я могу только как белочка скакать между столиками и раздавать кушанья? – Луиза стала отжимать волосы, с улыбкой поглядывая на него сквозь руки и сверкая своими черными глазенками.

– Да ты, я вижу, настоящая загадка, и я ничуть не удивлюсь, если завтра услышу, что у тебя черный пояс по карате…

– Ну, что вы! – смеялась она, заправляя волосы назад и связывая их на затылке в тугой узел. – Этого вы никогда не услышите. Я с детства не люблю драчунов, вернее, боюсь их. Однажды в школе, тогда я уже училась в девятом классе, меня отлупил пятиклассник. Потом я, правда, поймала его в школьном саду, но он показал мне ремень с пряжкой, и я убежала.

– Право, трудно поверить в это. Ты не похожа на трусиху.

Возвратившись к своему месту, они поблагодарили соседку и легли неподалеку на песок.

После холодной воды лучи солнца приятно пригревали тело, а близость девушки, юной и прелестной, придавали этому теплу какую-то возбуждающую остроту и пикантность. И, чтобы уйти от этих сладострастных ощущений, Шамсиев предался воспоминаниям дня…

Час назад, когда он уходил из дома, чтобы встретиться с Луизой, позвонил неожиданно прокурор и сообщил ему интересную новость.

На междугородней телефонной станции, куда по просьбе Шамсиева ходил работник милиции, выяснилось, что Борин звонил в Кунгур два раза: первый раз 18 июня, то есть за два дня до того, как была убита Аристова, второй – 27 июля, в тот самый день, когда Шамсиев договорился с ним о встрече.

Стал известен и номер абонента. Оставалось лишь узнать фамилию и содержание разговоров.

Заказав Пермскую облпрокуратуру, Шамсиев попросил срочно разыскать Вахрамеева и передать ему эту информацию.

И сейчас он был уверен: Вахрамеев находится где-то в пути, в пути на Кунгур.

– А хотите, я почитаю вам? – прервала его раздумья Луиза, легким прикосновением руки заставившая его чуть привстать и опереться на локоть.

В руке у девушки была книга, и она, устремив на него пытливый взгляд, ждала ответа.

– А что ты собираешься читать? – поинтересовался Шамсиев, посмотрев на обложку незнакомой книги.

– Это легенды белуджей. Слыхали про них? Они живут в горах Пакистана.

Задумавшись, Шамсиев наморщил лоб.

– Про пуштунов слыхал, про дагонов слыхал, а вот про белуджей нет… А что за легенды?

– Вот послушайте.

Луиза помолчала немного и, чуть прищурив глаза, начала тихо и неторопливо, будто сквозь сон, сквозь полуденную дрему:

 
Как недалеки мои злейшие враги,
На меня ведь не действуют их насмешки.
Если бы я снимал шкуры с моих коз и овец,
Сколько бы богатства я уже имел!
Я владею тем, что дал мне Мухаммад;
Бесчисленными стадами скота
И верблюдов, пасущимися вокруг.
Я никогда не играл в азартные игры,
Не знаю, как играют в цветастые кости…
 

«Что за девчонка? – думал Шамсиев, прислушиваясь к ее тихому, чуть певучему голоску. – Проста на первый взгляд и неприхотлива. Наивна и простодушна. Бегство из столицы, небольшое кафе на окраине города – и вдруг какие-то белуджи… Почему не Пушкин, не Гёте, не Байрон, а именно белуджи, о которых, наверное, мало кто знает. Нет, видимо, не такая уж она простушка! Чувствуется во всем этом маленький, но крепкий характер. Интересно, был ли у нее парень? Был, наверное, а возможно, и сейчас есть. Эта смелость, это умение держаться с мужчиной…»

Размышления его растворялись в странных и по-своему мудрых словах легенды:

 
Борцы за правду приходят ко мне с легким сердцем,
С радостью они произносят мое имя.
Я не считая, отдаю им покрывала,
Шарфы, шелковые одежды и колчаны,
Не жалко мне и моей острой сабли,
Пусть гази все уносит с собой.
Полосатую шаль, что стоит триста рупий,
Надетую всего лишь раз,
Пусть берет себе нищий,
А дом – бродячий певец,
Эти добрые люди славят бога
И благодарят его за все,
Но пусть не приходит ко мне тот,
Кто хочет отнять у меня жену…
 

«Рассуждаю бог знает о чем, пекусь о малознакомом человеке, – опять думал он, – а вот жену, самого близкого человека, не распознал. Увели ее и, похоже, насовсем… И легенда о том же. Пусть не приходит ко мне тот, кто хочет отнять у меня жену… Нет, уж лучше пришел бы, отнял, да только отнял по-мужски, с боем, чем красть, когда меня нет дома…»

Шамсиев пытался мысленно представить, кто же он, этот новый избранник, как он ведет себя с ней, как выглядит, но голос здравого рассудка тотчас же призвал его прекратить это бессмысленное занятие, и он, уже не слыша голоса Луизы, переключился снова на последние события дня.

Следователь был уверен почему-то, что если Вахрамеев сумеет установить человека, с которым разговаривал по телефону Борин, то это позволит, наконец, поставить точку в его пока запутанном деле. Но эта женщина в голубом…

И тут его словно кольнуло. Он вскочил мгновенно, как ужаленный, сел и огляделся. Да, так он и знал…

Из реки небрежным, неторопливым шагом выходила она, красивая, стройная. Дувший с реки ветерок чуть шевелил ее роскошные светло-русые волосы. На ней был узенький желтый купальник, и в первые секунды Шамсиеву даже показалось, что он смотрит снятый Носовым видеофильм, и из воды навстречу ему выходит сошедшая с экрана Аристова.

Но уже в следующий миг Шамсиев взял себя в руки, встряхнувшись, отогнал от себя образ той, убитой, увиденной на экране Аристовой, оставив в своем сознании лишь ту, которую он видел сейчас, в данную минуту, и мгновенно чувство растерянности в нем сменилось чувством бесстрашия и торжествующей злости. Что ж, он долго ждал этого! Теперь он будет действовать, действовать решительно и без промедления!

Шамсиев поднялся и, не проронив ни слова, направился наперерез той женщине.

– Вы куда? – крикнула ему вслед Луиза, приподнявшись и провожая его встревоженным взглядом.

– Луиза, милая, извини, я сейчас, я на минутку! – сказал он умоляюще, жестом руки прося девушку оставаться на месте, и ускорил шаг.

– Простите… – пытался остановить он женщину, когда до нее оставались считаные метры, но та резко повернула в сторону и быстрыми мелкими шажками заспешила к песчаному пригорку, возле которого сидела группа смуглых молодых людей, попивающих пиво и развлекающихся под музыку.

Видимо, это были ее знакомые.

Подбежав к ним, она схватила полотенце и, отойдя чуть в сторону, стала вытираться, поглядывая с усмешкой в сторону приближавшегося к ним Шамсиева.

Следователь между тем был полон решимости подойти к насмешнице и выяснить, наконец, что ей надобно от него.

Но лишь успел он приблизиться к пригорку, как навстречу ему вышли двое здоровенных мускулистых парней, судя по всему, кавказцев. Они встали и преградили ему дорогу, воинственно сложив на груди волосатые руки.

Следователь остановился, молча обвел здоровяков вопрошающе-холодным взглядом. Те смотрели на него вызывающе, с нагловатой улыбкой.