— «Посмотри и проверь» — так полностью называется сервис, — девушка тоже встала, улыбнулась и протянула ему руку. — Я Новикова Агата, директор другого агентства. И тоже отказала господину Марковскому, потому что его предложение не соответствует интересам моего ИП. Хотя, — она плюхнулась обратно в кресло, — хотя капец как интригующе, конечно.

— Вы переквалифицировались? — Павел кивнул на страницу её детективного агентства в интернете. Перечень предложений очень мало отличался от его собственных.

— Мы сейчас больше сосредоточены на помощи женщинам в сложных ситуациях.

— Типа как кризисные центры?

— Нет, ну, может быть, частично. Такой перевалочный пункт между домом и центром. Помогаем подчистить следы, скрыться, всякое такое. А что значит «не соответствует уровню»?…

— Это я мягко послал его в какое‑нибудь крупное агентство, где на вот эту сказку для Ивана‑дурочка будет ресурс. Ну что это за «пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что», да ещё и не пойми с кем?

— Да уж, это Виктор Степанович перемудрил.

— И что самое обидное, идиотом ведь не назовёшь, всё же в списке Forbes.

— В топ‑300, — Агата лукаво улыбнулась.

— Нас с вами там и в топ ста тысяч не сыскать, — Павел тоже улыбнулся. — Может быть, даже жаль такого перспективного сотрудничества.

— Ну, хотя нам и удалось быстренько разрешить вопрос с третьим пунктом его договора — «кто партнёр по поискам», остальные, боюсь, навсегда останутся тайной, — девушка встала. Её высокая, больше поджарая, чем просто стройная фигура напряглась, как гончая перед стартом охоты. — Меня, конечно, очень вдохновила сумма… — с грустью сказала она.

— Н‑да… — протянул Павел и тоже встал. Почти одного роста… — Стоимость хорошей квартиры в элитном ЖК, — мечтательно протянул он.

— Вот, я тоже об этом подумала. Ну кому бы пришло в голову искать моих подопечных в таком месте? — девушка покачала головой. — Но всё перечеркнул пункт номер один.

— Неизвестное событие?

— Да. Какой‑то особый род глупости. Как будто у меня, а возможно, и у вас, Павел, есть возможность сидеть, как в кино, анализируя потоковые новости, чтобы вдруг пришло внезапное озарение: «О! Пора действовать!» Как будто у нас только газета «Правда» и «Известия», а не вся мировая паутина перед глазами, — она снова пожала его протянутую руку и разочарованно вздохнула. — Ну ладно, я пойду. Простите за дверь.

— Да что уж там, вы же её не вынесли, — Павел широко улыбнулся, но тут же смутился. — Вы же её не вынесли?

— Нет, — Агата хихикнула, — куда уж мне. Замки поменяйте и спите спокойно, — она глянула на него через плечо и растворилась в коридоре.

В этот раз дверь закрылась с еле слышной деликатностью.

Пятница, суббота и… воскресенье.

Виктор Степанович всё оттягивал и оттягивал «неизвестное событие». Как будто его нерешительность что‑то изменит — в лучшую сторону. Но этого не могло произойти. Никаких изменений к лучшему — только упадок, только конец. Так считали врачи, так уже чувствовал он сам.

Голова под париком, лысая, как бильярдный шар, неимоверно чесалась. Он скинул эти душные искусственные волосы и продолжил смотреть вниз. Там, минус 80 этажей, мельтешили люди — маленькие муравьишки, спешащие по своим маленьким, глупым делам.

Он взял трость и, сильно припадая на правую ногу, отошёл от окна к своему письменному столу. Вчера, ещё буквально вчера, эта чёртова палка не была ему нужна. Ещё одно наглядное доказательство, что затягивать нельзя. Такими темпами, опережая грустный график, можно скоро и в инвалидное кресло пересесть. Осуществить свои планы оттуда будет гораздо сложнее.

Виктор Степанович сел за стол и посмотрел на несколько аккуратно разложенных, тщательно подписанных конвертов: завещание, распоряжения об управлении компанией и активами, «дорожная карта» для предприятий на несколько лет вперёд, личное имущество, тщательно расписанное каждому члену семьи, другу, работнику и т. д.

В чём он мог быть хоть немного уверен: вся прислуга воспользуется его настойчивой рекомендацией забрать оставленные им суммы, подарки и уволиться к чёртовой матери — только бы не участвовать в грызне, которую начнут родственники. А они начнут… Несмотря на продуманность распоряжений, справедливость дележки — да, несмотря ни на что.

Это даже удивительно, как тщательно могут подходить к финансовым вопросам (в том, что касается выбить побольше) люди, совершенно необременённые интеллектом ни в какой другой сфере.

Виктор Степанович не питал иллюзий ни в отношении своей жены, ни в отношении детей, которые упорно рождались всё в мать, ни в отношении кровных братьев и сестёр, которые тоже за каким‑то чёртом пошли в мать — уже в их общую. Только он сам унаследовал от отца ум, скорость мышления, упорство, упрямство, амбиции и, к сожалению, неспособность выбирать нормальных жён. Увы.

Ах да, ещё от отца досталось редкое генетическое заболевание, стартовавшее в 56 лет. «Вот это поворот», — подумал тогда Виктор Степанович. Если бы это был хотя бы рак, имело смысл побороться. Но с таким диагнозом всё было бесполезно. Десять лет он держался, но сейчас уже стало понятно: битва проиграна окончательно.

Оставалось только одно незаконченное дело. Только одно. Его личная «прелесть». Он вспомнил фигуру Голлума из «Властелина колец» и усмехнулся. Ну да, так и есть — это «моя прелесть». То, что он не готов был отдать на разграбление родне. То единственное, ну, кроме налогов, что он предпочёл бы отдать государству — только бы не этим тупым упырям, которые даже близко не поймут, с чем имеют дело.

Боже! Виктор Степанович достал из ящика стола упаковку таблеток и отсчитал 10 штук — хорошее успокоительное. Посмотрел на горку, пожал плечами и высыпал ещё 10. Следом из ящика была извлечена бутылка дорогого вина. От вина он почему‑то пьянел в сто раз быстрее, чем от любых крепких напитков. Танины, наверное. Запивая прямо из горла, он сжевал все таблетки.

«Боже!» — билась в мозгу меланхоличная мысль. — «Ну почему же они все такие тупые… А сам я не успел… Всё думал: есть время, потом, на пенсии… Какой, нафиг, пенсии! Олигарх недоделанный…»

Он уже успел выпить почти всю бутылку и развеселился. Из ящика показалась пачка крепчайших сигарет. Вот они — все удовольствия разом!

Мужчина затянулся, чувствуя восхитительную лёгкость (это от таблеток), кураж (это от вина) и привкус порока (сигарета). Вспомнилось, как именно он нашёл свою «прелесть». В начале 90‑х, когда только занялся выкупом и бесчеловечным сносом исторических особняков в центре Москвы. Не таких прям совсем исторических — в них, как правило, ночевали активисты и нищие, идейные историки. Нет, таких, не сильно‑то кому нужных.

В подвале одного из домиков обнаружилась интереснейшая коллекция. И, сам того не желая, Виктор Степанович увлёкся историей. Пускать коллекцию в «дело» не хотелось — он мог справиться и без неё. Отдавать тому государству, которое тогда существовало… Увольте. Оставалось только тщательно спрятать. Да так, чтобы у самого соблазна не было. Получилось блестяще. Если только теперь удастся найти её. Утереть кое‑кому кое‑что. Если только успеется до того, как родственнички пронюхают, что есть что‑то ещё сверх плана…

Мужчина почувствовал лёгкое головокружение. Кажется, таблетки начали действовать. Надо бы поторопиться, а то всё, что он извлечёт из сегодняшнего прекрасного вечера, — это промывание желудка и жестокое похмелье.

Из другого ящика стола был извлечён пистолет — хороший, дедовский, трофейный пистолет. Вычищенный, смазанный и пристрелянный. Пистолет, несущий пули, а не сюрпризы. План был готов давно, но вот прямо сейчас, на волне куража, с терпким вкусом вина и сигареты на языке, Виктору Степановичу захотелось новых ощущений, захотелось полёта. Препятствием к нему могли быть только особо прочные стёкла кабинета. Но… вдруг?

Мужчина вставил в уши беспроводные наушники, отыскал любимую песню и пару раз выстрелил в стекло. Стекло пошло сетью мелких трещин и, конечно, осталось висеть на защитной плёнке, но выбить его не составило труда даже потерявшему силу мужчине.

— Вот козлы, — с восхищением пробормотал олигарх, — даже остекление нормальное сделать не смогли.

Он смотрел, как с высоты 80‑го этажа вниз летит огромное, скреплённое плёнкой стекло. На людей внизу ему было глубоко плевать. Поставив песню на повтор, он глубоко затянулся и рыбкой нырнул следом.

На уровне 50‑го этажа наушники перестали принимать сигнал телефона, и песня замолчала. Виктор Степанович перевернулся, вытянулся, как на кровати, и приготовился к жизни после смерти. «Вот и посмотрим, вот и посмотрим», — подумал он.

Понедельник.

На следующий день, ясным летним утром понедельника, во дворе одного дома в спальном районе припарковался белый, побитый молью и ржавчиной минивэн. Он встал в самом углу парковки — между мусорными баками и стихийной тропкой через сквер. Широкая низкая крона липы тут же благодарно облокотила на его крышу уставшие ветки, ветер прибил к переднему колесу пустую банку из‑под энергетика, а неизвестный куст щедро окатил желтоватой пыльцой. Уже через десять минут никто из жильцов двора не смог бы с уверенностью сказать, как долго эта машина здесь стоит.

Павел довольно улыбнулся. Всегда есть опасение, что, как ни рассчитывай, а что‑нибудь да сорвётся. Например, заболеет человек, который изо дня в день паркует тут своего белого китайца. Или ему самому не удастся найти минивэн подходящего цвета. В общем, дело такое, ненадёжное. Однако пока всё складывалось наилучшим образом. До прихода объекта наблюдения оставалось ещё минимум полчаса, но и дел для подготовки хватало.

Молодой человек быстро установил штатив, профессиональную фотокамеру и все необходимые инструменты для дистанционной съёмки. Объектив почти упёрся в небольшое затемнённое окошко в боку минивэна. Первое время Павел использовал зеркальную плёнку, но, как в плохих фильмах, дамы слишком часто останавливались, чтобы поправить макияж.

20 минут… Он быстро скинул с себя футболку, джинсы, ботинки и переоделся в маскировочный костюм. Далее последовали светлые носки, удобные туфли (до чего же удобные на самом деле) и выбор головного убора. Тут‑то и нарисовалась неожиданная проблема. Поэтому, когда дверь минивэна резко и широко открылась, Павел был слишком поглощён попыткой спасти свой наряд, чтобы бурно отреагировать. Он только вскинул голову и фыркнул.

В дверях стояла потрясённая Агата. Стояла, застыв как соляной столб, и смотрела на мужчину в светлых носочках, удобных ортопедических туфлях и платье — точно таком же, как у неё.

— Или внутрь, или наружу! — скомандовал Павел.

Девушка очнулась и проскользнула в машину.

— А что здесь происходит? — она пристроилась на откидной стульчик у стенки и с любопытством осматривалась. Оборудование для съёмки, несколько париков на болванчиках, косметичка, мужская одежда, сваленная в кучу, и главный герой с ногой, торчащей из вызывающе глубокого разреза.

— Под такой вырез ножки‑то брить нужно, — с усмешкой сказала она.

— Да я уж понял, — Павел горестно вздохнул. — Совершенно не обратил на него внимания в магазине. Я бабулька, как ты, наверное, заметила. Бабулька не может светить ножками — хоть бритыми, хоть нет.

— А почему ты бабулька? — полюбопытствовала Агата.

— Через десять минут подъедет интересующая клиента личность, и я начну дистанционную съёмку. Буду сидеть у подъезда, ждать свою подружку, общаться с внуком — в общем, сольюсь с атмосферой.

— А местные бабульки такую красотку не побьют?

— Они выйдут не раньше обеда, — Павел взглянул на часы в телефоне. — Чёрт! Я опаздываю! — он схватил парик — аккуратный седой пучок, надел, прикрыл сверху соломенной шляпкой и водрузил на нос очки в толстой оправе.

Агата скептически фыркнула.

— Ну видно же, что лицо молодое.

— Это потому, что ты смотришь. Однако критика обоснована, — он залез в косметичку, молниеносно мазнул по носогубным складкам тёмным консилером, чуть растушевал и направил пару завитков из парика на щёки. — Лучше?

Девушка была потрясена преображением. На неё смотрела не древняя, конечно, но вполне себе пожилая почтенная дама с цепким взглядом холодных голубых глаз. В голове сама собой заиграла песня «Ice from Russia» Tape Five.

— Это поразительно, но старайся особо глаза не поднимать — катаракты не хватает.

— Я слышал, это приходит с годами, — Павел улыбнулся и добавил к образу пару линз с чуть замутнённым зрачком. — Или с опытом. В общем, осталась только одна проблема. Даже незначительный порыв ветра превратит меня в звезду района, а это совершенно не планировалось. Я бы одолжил платье у тебя, но… — он выразительно кивнул на разрез.

Агата пожала плечами.

— Мне оно в любом случае идёт больше. Возьми степлер. У тебя есть степлер?

Оказалось, что есть.

— Давай я помогу, — девушка поднялась со стульчика, но Павел очень вовремя вспомнил, как высоко начинается разрез на их платьях и как неловко было бы жить с этим дальше. Кое‑как скрепив ткань, он схватил трость, сумочку и выскочил на улицу. Из‑за дома как раз показалась машина объекта.

— Сиди здесь, — прошипела дама. — Ничего не трогай! — и степенно поковыляла к лавочке у подъезда.

Пока на газоне нашлось место для красивой машины объекта, пока сам он соизволил выбраться наружу, бабулька Павла уже прочно укоренилась на своём посту, проверила настройки оборудования и теперь подслеповато тыкала в смартфон. Как и предполагалось, мужчина прошёл мимо, не удостоив её даже мимолётным взглядом.

***

Как только дверь подъезда захлопнулась, Павел включил дистанционное управление камерой и направил объектив на окна третьего этажа. Приближение, фокусировка. Готово. Оставалось только ждать.

Агата в минивэне с интересом следила за настройкой аппаратуры, а когда увидела на своём телефоне входящий вызов с неизвестного номера, взяла трубку.

— Как ты вообще меня нашла сегодня? — без предисловий начал молодой человек.

— Ну, я вроде бы детектив. Откуда, кстати, у тебя мой номер?

— Ну, я вроде бы тоже детектив.

Они немного помолчали.

— Хорошо, а для чего ты меня нашла сегодня?

— Чтобы сообщить о грандиозном событии от господина Марковского. Представь себе, оно произошло, и мужик был прав — такое сложно пропустить. Так что…

— Так и что?

— У нас решено уже два неизвестных из трёх.

— То есть, ты сейчас понимаешь, как действовать дальше? — молодой человек начал что‑то чувствовать. Подъём? Интерес? Подъём градуса интереса…