На орхестру вступает хор халкидских женщин.
К вам я, волны авлидские,
Волны пенно-соленые,
Шла берегами песчаными.
И воды Еврипа тесного
Мой, рассекая, спешил челнок.
Я Халкиды возлюбленной
Стены родные покинула,
И Аретусы славной,
С гулом морским слитый,
Милый шум позабыла.
Видеть ахейцев душа горит
Рати суровые,
Что с Агамемноном
За Тиндаридою
Царь ведет златокудрый.
Так говорили мне:
Дивную с брега Еврота зеленого
Пастырь Парис увлек,
В дар от Киприды прияв ее.
Возле потока недаром он,
Возле жемчужно-росистого,
Ей присудил красоты венец
В споре с Палладой и Герою.
Рощей девы Латонии[11],
Полной жертвокурения,
Ноги несли меня быстрые…
Но только лагеря пестрого
Пламя щитов увидала я,
Сбруи медной сверкание, —
Краской стыдливости розовой
Вспыхнули вмиг ланиты.
Там двух Аяксов славных,
Над доскою склоненных,
Видела жадно следивших я
Ходы мудреные…
Был Паламед при них —
Навплия мудрый сын.
Мышцы рук напрягая,
Диск там Тидид метал.
Им Мерион[12] любовался, Аресов сын,
Чудо меж смертными.
Там и Лаэртом рожденного
Зрела я скал повелителя;
Там и Нирей[13] мне герой предстал,
Муж, что красою сияющей
Равных не знает меж эллинов.[14]
Там и повитый Фетидою,
Мудрым Кентавром взлелеянный,
Взоры Ахилл пленял,
Ветра соперник…
Он по каменьям острым,
Берегом близ колесницы,
В панцире, в тяжких латах
Мчался, с четверкой споря…
Ферета даром внук,
Славный Евмел[15] -герой
Криком коней бодрил;
Тщетно стрекалом он
Жег златоуздых пыл.
В очи мелькнули мне
Два дышловых коня:
Буро-сребристые,
Ноги с подпалиной;
Но пристяжные два,
На поворотах лишь
Силой им равные,
Даром взметали прах…
Вот уж в виду мета, —
И окольчуженный
Уж обогнал Пелид
Руки Евмеловы…
Вот он ярмо[16] настиг:
Будет с победою…
Полюбилось сосчитать
Тьмы ахейских кораблей,
Чтоб и восторга и жалости блеском
Загорелся женский взор.
Там, где брызжет вал
В правое крыло,
Там фтиотские ладьи
Мирмидонский держит вождь.
Пятьдесят судов —
Пятьдесят богинь
Их в изваяньях златых охраняют:
То Нереиды, кормы украшенье;
Их Ахилла войско чтит.
Равные числом стоят
Рядом Аргоса ладьи,
Правят прекрасными сын Мекистея
И Сфенел, ретивый вождь.
Шестьдесят затем
Из Афин привел
Сильного Тесея сын.
Их не трудно распознать:
Ведь на всех зарей
Золотой горит
Лик вдохновенный Паллады могучей;
Грозно она колесницей крылатой
Правит, ясный знак пловцам.
Беотян затем снаряженье морское
Увидели мы: пятьдесят легкокрылых
Судов колышет волн прибой.
На них сверкает Кадм;
Поверженного змея
Пятой смиряет он.
А правит бесстрашною ратью плавучей
Землей рожденный[17] царь Леит.
Такой же силы вождь
За ними держит след —
Аякс, повелитель фокейцев и локров,
Покинув Фроний, стольный град.
А далее златом обильных Микен
Красуются струги; их сто собралося,
И вождь им всем – Атрея сын.
Но там же и Адраст[18] —
А друг он верный другу;
Грозит беглянке он,
Что бросила дом ради варварской свадьбы,
Напомнить эллинский закон.
Вблизи пилосский царь
Взор, Нестор[19], наш пленил;
Знак турокопытный ладьи его красит —
Алфей, реки родимой бог.
Рядом стоят – дюжина всех —
Смелых суда энианов;
В бой их ведет витязь Гуней.
Далее – дети Элиды,
Их же эпейцами кличет народ,
Бранная сила Еврита.
Далее беловесельных мужей
С Тафа Мегет направляет.
Имя отца хочет герой,
Старца Филея, прославить:
Ради него цепь Эхинад
Бросил, пловцам недоступных.
В левом крыле гордый Аякс,
Витязь стоит саламинский;
Правому он близкий сосед,
Чуть не сплелись кораблями.
Только двенадцать ведет он судов —
Да, но ловчее не встретишь.
Вот наша сила. Пусть сцепится враг,
Вмиг о возврате забудет.
Сами суда видели мы;
Про остальное поведал
Дома народ; память храним
Вести и зрелища свято.
Вбегает старик; он силится отнять письмо у Менелая.
Стыдись, Атрид… Ведь это ж преступленье!
Прочь, говорят, не в меру верный раб!
Такою бранью я готов гордиться…
Смотри, побью – заплачешь вдругорядь.
Прочесть письмо чужое… и не стыдно?
Стыдился б сам ахейцам яму рыть…
С царями спорь, а мне – письмо, ты слышишь?
Нет, подождешь…
Письмо отдай, письмо…
Оставь, старик: жезлом тяжелым царским
Я голову тебе раскровеню.
Ну что ж? Рабу бесчестия не будет,
Коль примет смерть он за своих господ.
Эй, замолчи, слуга многоречивый!
Не замолчу… О Агамемнон, царь!
Твое письмо в чужих руках, и силой
Им завладел обидчик… Выручай!
Агамемнон выходит из шатра.
Гей!
Что за шум под царской дверью: брань, смятение и крик?
Что случилось, и зачем ты вызывал меня, старик?
Мне держать ответ приличней, чем холопу твоему.
Ты чего же тут воюешь и зачем грозишь ему?
Посмотри в глаза мне прямо – после будет разговор.
Сын Атрея не умеет опускать в смущенье взор…
Я не слеп. Изволь немедля возвратить гонцу посланье!
Нет, его узнают прежде все данайцы, понимаешь?
А с каких же пор ты письма посторонние вскрываешь?
Да, к несчастью, Агамемнон, нам известен твой секрет.
Что тебе известно? Совесть потерял ты вовсе, что ли?
Мне давно узнать хотелось, ждать царевны или нет?
Да стеречь мою семью-то чьей же ты поставлен волей?
Успокойся, не твоею, не бывал твоим рабом.
О, неслыханная дерзость! Твой он, что ль, микенский дом?
Ты обижен – что же делать? Веры в нас к тебе не стало.
“Да” – вчера, и “нет” – сегодня, а назавтра – все сначала.
Гладкослов, язык твой ловкий, право, стоит очень мало.
Старик уходит.
Шаткий ум твой не дороже. Что он даст друзьям, скажи?
Право, лучше, Агамемнон, гнев свой жаркий отложи.
Я не буду горячиться, – ты же, истину любя,
Не посетуй, коль увидишь, точно в зеркале, себя.
Вспомни, как душой горел ты стать вождем союзных ратей,
Сколько ран душевных прятал под расшитый свой гиматий!
Вспомни, как ты унижался[21], черни руки пожимая,
Как дверей не запирал ты, без разбору принимая,
Как со всеми по порядку ты беседовал учтиво,
И врагов и равнодушных уловляя фразой льстивой…
И с ахейцами торгуясь за надменную утеху,
Чем тогда ты, Агамемнон, не пожертвовал успеху?
А потом, добившись власти, вспомни, как ты изменился,
От друзей своих недавних как умело отстранился!
Неприступен и невидим стал наш вождь. Не так бывает
С мужем чести, если жребий путь широкий открывает
Перед ним: сильней он любит друга, в горе нажитого,
Рад он лить ему усладу из бокала золотого;
Он доступней, потому что стал сильнее и богаче…
Ты же, царь, ребячью душу обнаружил средь удачи…
Помнишь: мы пришли в Авлиду, но попутчика не слали
Боги нам из стаи ветров; и ахейцы возроптали.
“Распусти нас, говорили, жить в Авлиде нам постыло”.
Ты как тень бродил печально: жалоб, жалоб что тут было!
Царь в мечтах уж видел тучи парусов под Илионом,
Он копьем делил нам нивы… А меж тем с бессильным стоном
Приставал ко мне: “Что делать? Чем поможем мы несчастью?”
О Атрид, ты видел выход, да жалел проститься с властью!
Помнишь, как ты был ничтожен, за борт выброшен судьбою?
А когда Калхант-гадатель Артемиде для убоя
Дочь твою обрек на жертву, путь взамен суля счастливый,
Помнишь, как ты духом ожил, как в надежде торопливой
Сам, никем не принуждаем, написал, чтоб Тиндарида
Ифигению прислала, – мол, невесту для Пелида?
Ну, уладил дело… Как же! Снова шлются уверенья…
Царь раскаяться изволил в самой мысли преступленья…
Но ведь солнце не погасло, что и те слова слыхало?
О, вас тысячи подобных… Почесть, деньги – все им мало.
Власти ищут, а добились – чуть доходит до расплаты,
Проклинают алчность черни, будто люди виноваты,
Что под царскою кольчугой сердце лани робкой бьется.
Но, Эллада, царь, Эллада!.. Ей за что же достается?
Иль в угоду дочке царской нам отдать на посмеянье
Наши славные угрозы, – этой челяди деянья
Недостойные спуская? Нет, мешки вы золотые,
Не годитесь вы для трона, не вожди вы боевые!
Ох, не к добру, когда заспорят братья,
И этот спор вражду меж них родит…
Я браниться не намерен; краток речью, сердцем сдержан,
Благородный муж так нагло в словопреньях не взирает…
В брате будет чтить он брата, как бы ни был им рассержен.
Посмотри, на что похож ты: горло гнев тебе спирает,
Глаз белки налились кровью; что, скажи, с тобою сталось?
Ты обижен? Ты ограблен? Жен для ложа не осталось?
Иль за это мы в ответе, что тебе приобретений
Воротить твоих не можем… мужа-сторожа Елене.
В гордом брате жажда славы раздражает Менелая:
Он бывает счастлив, только жен красивых обнимая;
Доблесть он считает шуткой; честь и ум ему – забава.
О спартанец, пошлость вкусов обличает низость нрава…
Брата ты зовешь безумцем, оттого что он решился
Промах сделанный исправить… Не скорей ли ты взбесился,
Что, богами щедро взыскан, новый жребий свой порочишь
И жену на ложе злую воротить насильно хочешь?
Иль ты мнишь, тебе в угоду опьяненные любовью
Женихи перед Тиндаром мстить тогда клялися кровью?
Нет, безумец, окрыляла их небесная надежда.
Что ж? Веди их! Только б после не раскаяться, невежда:
Бог не дремлет и не слепнет, и ему всегда известно,
Если вынудили клятву без сознанья и бесчестно…
На меня ж не полагайся… Не зарежу голубицы,
И тебе я – не помощник в исправлении блудницы,
Чтобы мужа утешала, оставляя мне на долю
Над пролитой детской кровью дни и ночи плакать вволю!
Все сказал тебе, Атрид, я речью краткой и прямою.
Вразумил – тебе же лучше. Нет – и сам дела устрою.
Да, речь иную нам пришлось услышать.
Мы за него: спасая дочь, он прав.
О, горе мне! В друзьях я ошибался.
Ища сгубить, ты их теряешь сам…
Один отец родил нас? Не поверю!
Разумному я брат, безумцу – нет.
Но ведь друзей роднить должна невзгода…
Нас друг зовет на пир, а не на казнь.
Итак, трудов с Элладой ты не делишь?
Да, не делю: с тобою заодно
Ее какой-то демон обезумил.
Тебя же жезл ахейский ослепил…
Ступай, предатель братний… Я иные
Пособия придумаю, друзей
Найду иных!
Входит вестник.
О вождь союзных ратей,
Привет тебе и радость! Дева-дочь,
Которую в чертоге ты изволил
Царевной Ифигенией назвать,
Здесь, у тебя, а с ней и Клитемнестра,
Твоя супруга славная, и сын,
Дитя-Орест, к Атриду с ними прибыл,
Так много дней не зревшему свой дом;
Но женщин, царь, измаяла дорога, —
У светлого источника они
Остановились, с нежных ног истому
Стряхнуть и кожу влагой освежить…
Я кобылиц, с усталых упряжь снявши,
На луг пустил: пусть травки поедят.
А сам бегом к тебе. Принять с почетом
Захочешь ты, конечно, мать и дочь…
Ахейцы о приезде их уж знают.
Да, птицей шум весь лагерь облетел:
Так и бегут толпами подивиться
На дочь твою, царевну… О, в миру
Великие сияньем взоры манят,
Что в небесах далекая звезда.
Вокруг я слышал говор: “Верно, свадьба
Иль царский пир готовится… смотри,
Царю-то дочь как загорелось видеть”.
О проекте
О подписке
Другие проекты