Прошло три дня, а на четвёртый
Иван Петру сказал, в прихожей
Сняв плащ свой с вешалки потёртый:
«Погодка нынче, глянь, – дар Божий;
Да и в Захламск мне надо: соты
У свояка пора снимать…
Поедем вместе, а? Ну что ты
Один здесь будешь куковать?».
Лукавил Ваня: этим летом
Дожди всё шли – не та погода,
Чтобы пчела, душистым цветом
Опьянена, давала мёда;
Петра Придаткову хотелось
С Авдотьей как-нибудь свести…
Соврал старик, хоть и вертелось
В уме: «Эх, Господи прости!».
Недолги сборы, подыскали
Петру одёжку, нарядили;
Где мешковато – подобрали,
Где тесновато – распустили;
Гараж открыт, сведён с канавы,
Заправлен старенький УАЗ;
ЦУ последние от Клавы,
Ногой на газ и – в добрый час!
Урчит мотор, и проплывают
Поля, пригорки, перелески;
Кой-где домишки возникают
С резьбой по типу арабески;
Телок мычит – отстал от стада;
Вон девки курят за ларьком
(в штанах каких-то на ползада
и кепках с гнутым козырьком).
Но как же новы, незнакомы
Места, любимые когда-то…
Как дико смотрятся хоромы,
Когда вокруг так виновато
Толпятся избы да бараки;
Как непривычен новый быт.
И лишь бездомные собаки —
Всё те же, прежние, на вид.
…Захламск их встретил молчаливо:
Всем недосуг, у всех работа;
Облезлый кот взглянул пытливо
На них и юркнул под ворота.
Зайдя по улице Заречной
(«ползком», чтоб в яму не попасть),
Иван проехал до «конечной»,
Где и ютилась медсанчасть.
В полуверсте, за котлованом,
Отрытым некогда под стройку,
Так и не ставшим рестораном
И превратившимся в помойку,
Лежал пустырь, куда свозился
Со всей округи разный хлам.
Там люд бродяжий копошился,
Паслась и Дуня часто там.
Иван знакомую фигуру
Завидел издали: пыталась
Авдотья ржавую «бандуру»
Свернуть, но та не поддавалась.
Притормозив не доезжая,
Вздохнул Иван, потупив взгляд:
«Вон видишь: женщина седая?
Дуняша это, так-то, брат…».
Страх овладел Петром, колени,
Как лист осинов, задрожали,
И будто мук подспудных тени
В глазах мелькнули и пропали.
«Как хочешь, Вань, а я не выйду,
Здесь посижу, а ты поди,
Поговори с ней – так, для виду,
И дальше сам уже гляди…».
Как грустно стало в поднебесье,
Как детски всхлипнул мир украдкой,
Как смутно дымкой редколесье
Вдали укрылось, когда шаткой
Походкой к Дуне приближался
Вдруг стушевавшийся Иван…
«Привет, подруга, вот, собрался,
На пробу мёда Стёпкой зван…».
…То-сё, как Клава, как хозяйство,
Да как здоровье, как соседи…
«А мы тут просто, без зазнайства,
Катаем бочки – как медведи…».
…И так о жизни да судьбине
По-стариковски чуть не час…
А Пётр один сидел в машине,
Ловя обрывки слов и фраз.
И уж в конце, когда минута
Прощаться светлая настала,
Как будто радуясь чему-то,
Авдотья Ване прошептала:
«Я перебрала, может, малость,
Но мне, пока ты говорил,
Всё время сильно так казалось,
Что Василевский с нами был…».
…И разошлись. И в целом свете
С разочарованной улыбкой
Цветы качнулись, словно эти
Цветы, взойдя на почве зыбкой,
Надежду слабую питали
На нечто, сказку, волшебство
И вмиг надежду потеряли…
И не осталось ничего.
• • • • • • • • • •
Молчит Иван, скрипя сиденьем,
Следит угрюмо за дорогой;
Молчит и Пётр – под впечатленьем
Того, что видел; складкой строгой
Прорезан лоб его глубоко,
В глазах – смертельная тоска:
Как бесконечно одиноко
Вдруг стало сердцу старика…
Вот так и ехали уныло,
С глухим сознанием разлада,
Пока им путь не преградило
С мычаньем вышедшее стадо.
Бурёнки с вислыми хвостами,
Заполонили весь проезд,
Толкаясь разными местами, —
Ну прямо ярмарка невест.
Герой наш как бы встрепенулся,
В нём точно клапан приоткрылся:
«Стой, Ваня! Я, кажись, проснулся!
Домой скорее!». И схватился
За ручку дверцы, стал ломиться
И биться в пыльное окно.
Смешались в кучу краски, лица,
Дождь, ветер, свалка, Ведено…
…И пулей выскочил к коровам;
Прочь с головы слетела кепка;
Как в западне, метнулся с рёвом,
Потом замолк и, сжавши крепко
Виски дрожащими руками, —
Бегом по насыпи туда,
Где меж высокими хлебами
Легла дорога в никуда.
Придатков выпал из машины
И за Петром пустился было;
Но что-то, с силою пружины
Его рванув, остановило.
Иван же, совестью влекомый, —
Опять за пятнышком во ржи…
И некий голос незнакомый
Шепнул: «Не надо, не держи».
• • • • • • • • • •
…Он уходил, и ветер знойный
Гнал вслед ему частицы пыли;
Он уходил, уже спокойный,
И, как ни странно, уходили
За ним незримою толпою
Все мысли, чувства и черты,
Что так нечаянно с собою
Принёс он в бездну суеты.
А мы с Придатковым стояли
И провожали его взглядом;
Опустим лишние детали —
Придатков плакал; я же рядом
Молчал, жалея в полном смысле
Петра, и – Бог весть почему! —
Поймал себя на чёткой мысли,
Что я завидую ему.
Он уходил туда, где было
Мне безбоязненно уютно
И, что ни вечер, приходила,
В своих порывах абсолютна,
Надежда на причастность к чуду
И мать, нестарая совсем,
Мне на ночь пела… Не забуду
Тех грёз, не виденных никем.
«Танюша, слышь, я здесь маленько
Пособираю, за кустами;
Тут ягод много… Правду Женька
Вчера сказала: надо маме
С ведро отборного кизила
Да хоть костянки кузовочек.
Ты б далеко-то не ходила…
А то вон сядь-ко на пенёчек».
«Я лучше, Лида, поиграю
Между завалами, в низине —
Тут попрохладней… Лид, а чаю
Мне можно выпить? Я в корзине
Оставлю фляжку, под баклагой;
Допей, пока не скисло зряшно.
…Ой, Лид! Там кто-то за корягой
Лежит как будто!.. Лид, мне страшно!..».
• • • • • • • • • •
«…Кажись, не мёртвый, вроде дышит;
Поближе б надо, а робею:
Вдруг притворился и всё слышит,
Потом как вскочит – да за шею!
Ты вот что, Тань: давай-ко к школе,
Найди Семёныча в каптёрке,
Я ж поднимусь по тропке в поле
И там дождусь вас на пригорке…».
***
Из рапорта участкового инспектора Терещенко Н. А. начальнику ОВД Захламского РИК, г. Захламска, …ского края, п/п-ку Супруну Л. В.
«…4 августа 1966 г. около полудня мною, вместе с зав. хоз. частью Кульчевской поселковой 8-летней школы, Забелиным Г. С., согласно информации, поступившей от учащихся указанной школы, сестёр Шевелёвых Л. и Т., в овраге, называемом местными жителями , был обнаружен неизвестный пожилой мужчина, предположительно 60—65 лет, одетый в серый брючный костюм несоветского покроя с большим количеством этикеток на иностранном языке, в состоянии, близком к бессознательному. На все попытки расспросить его о его Ф. И. О., месте жительства, работы и т. д. вразумительного и связного ответа не последовало. В ходе досмотра карманов одежды указанного неизвестного каких-либо документов, удостоверяющих его личность, обнаружено не было. В связи с тем, что вскоре упомянутый мужчина впал в состояние полной невменяемости и безразличия к окружающему, мною было принято решение о его транспортировке в лечебное учреждение, что и было сделано посредством бортового автомобиля ГАЗ-51, выделенного для этой цели директором совхоза „Ленинский закал“, Мельниченко Р. Д. В 18 час. 05 мин. того же дня указанный неизвестный был доставлен в Захламскую районную больницу, где был передан медперсоналу во главе с зам. глав. врача, Пичугиной Р. М., о чём в больничном журнале регистрации поступивших была сделана соответствующая запись за №14…». Хмельная балка
Октябрьским вечером, когда уже зачатки
Грядущей полночи так явственно видны,
Я мимо главного почтамта по брусчатке
В молчанье шёл с левобережной стороны;
Шёл наугад, утратив все ориентиры,
Как до сих пор со мной бывает иногда,
В пространстве, всхлипывавшем голосом Шакиры,
И не испытывал ни боли, ни стыда.
В какой-то миг, у грязной «зебры» перехода
Блюдя привычно установленный обряд,
В толпе безвкусно разодетого народа
Я ощутил вдруг на себе знакомый взгляд.
И нить серебряная тоньше паутины
Виска коснулась, растворившись на щеках.
Я обернулся: фонари, асфальт, машины…
Видать, почудилось немного впопыхах…
А сердце ёкнуло в груди и завозилось —
Там мотивация и логика свои.
Перед глазами поле вновь заколосилось,
Распавшись надвое под змейкой колеи;
Минувший август выплыл, точно из тумана,
И вызвал к жизни запылившийся пейзаж…
И понял я: душа Придаткова Ивана,
Мир обретя, земной закончила вояж.
…Мои нескладные «совки», мои предтечи!
Мне ваших лиц черты забыть не суждено.
С волненьем ждал я каждой новой с вами встречи,
Хотя, казалось бы, зачем? – Давным-давно
Всё перетёрлось, примелькалось, обносилось;
Давным-давно уклад тех лет сошёл на нет.
И буркнет кто-то: «Мало ль что кому там снилось»…
А мне всё снится той поры неяркий свет.
Жизнь в основном ткалась в рутине и заботах,
Всё сам да сам, однако ж кланяться – ни-ни;
И если кто подстраховал на поворотах,
Так это были исключительно … они
Пусть кто моложе, в одиночку или хором,
Свои понятия возводят в эталон.
Но поколению с обрубленным задором
Я отдаю земной и искренний поклон.
12 сентября, 2006 – 21 марта, 2007
г. Омск
Пречистых дев стада, шатаясь от истомы,
По райским кущам разбредались для ночлега;
Устав от запаха спревающей соломы,
Далёкой родины поля просили снега;
Листвой опавшей завалив лесные тропы,
Дубы моравские стояли, как во сне;
А мы под небом неприветливой Европы
Желали мира и готовились к войне.
То было время поднаскучивших агиток,
Полунадежд, полуиллюзий, полуверы,
Полуоформленных решений и попыток
Принять вполсилы половинчатые меры…
Был полустрах, энтузиазм с налётом фальши;
Был выход в люди на началах кумовства;
Была неясность на предмет того, что дальше…
И были , и было нам по двадцать два. мы
Такими разными бывают только вёсны,
Чей дух на почву низошёл своим потоком;
И так созвучны, несомненно, только сосны,
Когда их кроны ветер тронул ненароком.
Судьба свела нас безо всякой подоплёки:
Свела и бросила, не думая стеречь…
И мы остались – оба в чём-то одиноки:
Иначе как постигнуть смысл подобных встреч?..
Рутина будней полковых и есть рутина:
Служебный ритм да сушь формального общенья.
И день за днём ткалась привычно паутина:
Разводы, смотры, марши, стрельбы и ученья.
Но в редкий час, когда смолкали постепенно
Под утро выстрелы и выкрики команд,
В живых глазах его читал я неизменно:
«Не так уж плохо всё, товарищ лейтенант!».
Я был попутчиком, примкнувшим ненадолго,
Заплаткой временной на кадровой прорехе,
А он – потомственным воякой, с чувством долга,
Не чуждым мысли о карьере и успехе…
Чего б, казалось, ожидать с таким раскладом
В среде, где умный – не Бог весть в какой цене?
Но вот поди ж ты: зацепив друг друга взглядом,
Друг друга приняли – всецело и вполне.
Обрывки выцветших, как ситец, впечатлений
Всё реже в памяти сливаются в картины;
Забыты лица и нюансы отношений,
Уже не вспомнятся конкретные причины
Банальных распрей, ядовитого сарказма;
Разносов, частных и всеобщих, по утрам;
Интриг и сплетен, доходящих до маразма;
Соседских трений и чужих семейных драм.
Осталось чистое, прошедшее сквозь сито,
Не подлежащее с годами перекрою.
И слава Богу! Благо всё, что пережито!
А что – не благо, значит, было не со мною!
И всякий раз, когда поток-воспоминанье
Мысль приунывшую уносит за собой,
Я повторяю про себя, как заклинанье:
«Как хорошо, что выпал жребий не иной!».
…Весельчаков сродни ему и балагуров
После него не довелось мне больше встретить;
Мимо него в минуты кратких перекуров
Никак нельзя было пройти и не заметить:
Всегда в кольце надсадно ржущих сослуживцев,
Артист от Бога, был, как бог, невозмутим.
Он был умён; таких считают за счастливцев.
Ну что ж, возможно, он действительно был им…
…Да, был умён и наделён природным тактом;
Ему б в науку прямиком путём цивильным.
Однако выбор, крепко склёпанный контрактом,
Для той поры стал аргументом оч-чень сильным…
Так и служил с улыбкой вечного задора:
Для командиров – молодой специалист,
Таким, как я, «студентам», – верная опора,
Для замполита – убеждённый коммунист.
Но иногда, вдвоём оставшись с ним в палатке,
Когда нет рядом неуместного соседства
И диалог идёт открыто, без оглядки,
Мы говорили с непосредственностью детства:
Глаза не врут, слова исполнены значенья;
Да подбирать-то их особо недосуг…
И вот в такие скоротечные мгновенья
Я знал, что он и есть тот самый друг. первый
Не нам судить, как было б, если бы не то-то,
Да как пошло бы, будь тому альтернатива…
Реальность проще: здесь по плану – эта рота,
В таком составе, до решения комдива.
Штат изменился исходя из обстановки,
А с ним и то, что внешне связывало нас;
Случайность встреч (я – тут, он – там, в командировке),
Другие люди, а по осени – Приказ.
О проекте
О подписке
Другие проекты