2

Бывает, что воспоминания водят меня кругами по закоулкам собственной памяти. И я не могу им противиться. Большинство моих воспоминаний очень трагичные, насыщенные чужой и моей болью, событиями, которые показались бы вымыслом любому здравомыслящему человеку, но, тем не менее, они реальны. О большинстве своих бывших подопечных – неупокоенных умрунах – я никогда не вспоминаю. Но вспоминаю постоянно лишь о Балдуине. Возможно, потому, что мы вместе, и я люблю его. Его жизнь: и земная, и посмертная – как у меня на ладони. Иногда мне кажется, что это я её прожила. Она затопила меня до краёв, вытеснила моё «я», все мои убеждения, привычки и установки, стёрла мою личность и черты характера, разрушила до основания мой замок и построила на его месте новый – более мощный, боле крепкий, более ценный и неприступный.

Балдуин долго не мог выздороветь. И дело было не в неупокоенности. Цараат пустила корни глубоко в его сущность. Даже после смерти он не мог избавиться от её тенет. Случилось ещё кое-что на пути его полного исцеления, о чём я хочу рассказать. В то время я ещё оставалась вспыльчивой, гневалась и возмущалась по поводу судьбы моего любимого человека. Моей душе не хватало осознанности и мудрости. Часто я с укором обращалась к Создателю Тонакатекутли:

– За что ты обрёк его на такую страшную судьбу? За что он мучился всю свою короткую жизнь и продолжает страдать после смерти? Неужели тебе недостаточно? Неужели он не заслужил покоя и исцеления? Почему ты так жесток?

Это было лишним, но я не останавливалась. В своё время перед Моисеем вспыхнул терновый куст, но я даже не предполагала такой возможности, что Тонакатекутли может снизойти до меня и ответить мне. И вдруг в какой-то момент в ответ на мои слова раздался раскат грома, хотя небо оставалось чистым! Я не обратила на него внимания, полагая, что так изменчивая природа мира Посмертия отвечает на моё состояние, ведь в моей душе бушевала буря. Я продолжала брести, куда глаза глядят. Узкая двухколейная дорога уходила вдаль, за горизонт, и терялась в буйных выжженных солнцем травах. В некоторых местах она совсем заросла и приходилось пробираться через колючие заросли бурьяна. Но вдруг я остановилась, как вкопанная, ибо дорогу мне внезапно преградило необычное существо. В первые мгновения я ещё не осознавала, кто находился передо мной, но позже осознание молнией пронзило мой разум.

Создатель предстал передо мною в антропоморфном облике существа из воды, глаза которого светились как два ярких маленьких вулкана. Синие «воды», составлявшие «тело» Творца, сильно бурлили, передавая его состояние крайней обеспокоенности. Словно в ответ на мои мысли, прозвучал могучий голос в моей голове:

– Он искупил грехи своего народа! Грехи всех предыдущих поколений.

– Это – несправедливо! – тут же закричала я. – Пусть бы они и болели! Он не обязан был за всех них отвечать! Это – просто верх жестокости!

– Я понимаю, именно так тебе и видится всё, что с ним произошло. Но пойми, он – богоизбранный человек, и он должен был исполнить свою миссию, – спокойно продолжал Тонакатекутли, не обращая внимания на мою истерику.

– За что? – из глаз снова брызнули слёзы. – За что? Он же – святой… Он святой человек, слышишь?

– Да, он – святой, Ананке, – подтвердил Создатель.

– И что же теперь? К чему теперь после смерти эти мучения, если он искупил грехи своего народа? Почему ты не даёшь ему окончательного исцеления? Помоги ему!

– А я что, по-твоему, делаю?

Я с негодованием взглянула в бесстрастное водяное лицо.

– Я и помогаю ему… Твоими руками. Ибо у меня нет никаких других рук, кроме человеческих, – сказал Тонакатекутли.

– Ничего не получается… – С отчаянием промолвила я и опустила голову.

Создатель молчал пару минут, будто решая, что мне посоветовать.

– Найди Цараат, – наконец, сказал он. – Умоляй её, чтоб она освободила его из своего рабства. Я уверен, она пойдёт тебе навстречу, увидев, как сильно ты его любишь.

Сказать, что я была потрясена словами Тонакатекутли – это не сказать ничего. Хотя, что ещё в этом мире могло меня удивить?

– Цараат? Кто это? – ошеломлённо спросила я.

– Обратись к инспектору Рейнхарду.

Это были последние слова Создателя. После он бесследно исчез, растворившись в воздухе, а я стояла посреди глухой степи одна и отчаянно оглядывалась по сторонам, желая уловить его мимолётный след. Ведь я же не сошла с ума? Он, действительно, говорил со мной. Он был рядом, настоящий и осязаемый. Кроме того, он упомянул о Цараат. Этого имени или названия я никогда ранее в своей жизни не слышала.

Дорожки от слёз высохли, и после разговора с Тонакатекутли я ощутила небывалый прилив сил. Мне захотелось начать действовать незамедлительно. Я сорвалась с места и бегом понеслась в Отдел по взаимодействию с некромантами. Рейн оказался на месте.

– К чему такая спешность?

– То, о чём я хочу поговорить, очень важно, это касается короля.

Надо отдать должное Рейнхарду: всё, что касалось Бадуина, он не отодвигал в долгий ящик. Он отложил свои дела и согласился меня выслушать.

– Со мной говорил Тонакатекутли, – как самую обычную весть сообщила я.

– Вот как? – удивился бывший рыцарь. – Видно, чем-то ты его зацепила.

– Тонакатекутли сказал, что я должна найти Цараат, чтобы она освободила Балдуина из своего плена. Если честно, я ничего не понимаю. Кто такая Цараат? И почему наш король в плену у неё? Он же – свободен. Но Создатель сказал, что тогда он окончательно исцелится…

Мне стало понятно, что Рейну не очень хотелось посвящать меня в эту тайну.

– Почему ты молчишь? Он сказал обратиться к тебе! Ты можешь мне хоть что-то объяснить?

– Цараат – это существо, которое насылает проклятье в виде болезни, от которой в своё время пострадал король.

– Что за бред? Болезнь возникает из-за бактерий!

– У одних возникает, а у других – нет. Неужели ты не знаешь, что механизмы заражения до сих пор неизвестны, даже в двадцать первом веке никто не знает, почему она возникает у одних и обходит стороной других. Так вот, заболевают лишь те, на кого лично Цараат насылает её.

– За что? – возмутилась я.

– Мало ли за что…

– Я убеждена, что никакой человек на Земле не заслуживает столь жестокой кары… Что бы он ни совершил!

– У всех разные понятия о справедливости, Ананке.

Мы ненадолго замолчали. Ладно, Бог с ней, с этой справедливостью, подумала я, если для окончательного выздоровления Балдуина мне следует разыскать эту Цараат, то я непременно это сделаю. Костьми лягу, но добьюсь своего!

– Ладно. Как найти эту Цараат? – спросила я.

Рейн тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.

– Далеко на севере мира Посмертия есть земли, так называемые, Обезличенные Земли – то есть, области, которых не коснулось ничьё сознание и не подвергло их трансформации. Формально эти земли принадлежат… Ведомству Некро…

– Ведомству Некро? – удивилась я тогда. – Значит, оно существует?

– Конечно, существует. И ты, как некромант, несомненно, относишься к нему. Но сейчас речь не о нём… Хоть эти земли и принадлежат вышеупомянутому ведомству, оно их не использует и, фактически, там царствует Цараат. Это – её владения.

– Ты можешь объяснить, конкретно, кто она такая?

– Нет, не могу. Ни кто она по своей сущности, ни откуда взялась. Знаю лишь то, что она насылает болезнь, вот и всё. Путь указать я тебе могу, но что тебя там ожидает, на тех землях, мне неизвестно.

– Хорошо. Тогда я отправляюсь туда незамедлительно.

Рейнхард, по-видимому, не ожидал такой скорой реакции от меня.

– Ананке, но подожди… Ты же не знаешь, что тебя там ждёт! И потом… без подготовки…

– Как можно подготовиться, не зная, к чему? Я отправляюсь туда, Рейн. И Балдуину – ни слова, ясно? Вообще, никому не распространяйся о том, куда я отправилась.

– Но что же мне ему сказать?

– Придумай что-нибудь.

– Ты даже не попрощаешься с ним? Вдруг ты не вернёшься?

– Я – некромант. Что со мной может случиться на моей земле? Да и Цараат – не монстр – что-то мне это подсказывает…

Так я отправилась в Обезличенные Земли. Оказывается, туда даже ходил поезд, подобный тому, который ездил в Лимб. Поэтому я добралась туда максимально быстро. Стоит ли упоминать, что я оказалась единственным пассажиром этого поезда?