Много мыслей успел передумать Амори за тот путь. Единственное, чего он хотел, как и всегда, увидеть ещё хоть раз своего сына, ибо их будущее было так туманно… Но вот Старец вдруг остановился у широкой пещеры и внимательно посмотрел на короля.

– Всё, что ты там увидишь, – лишь возможное будущее. Но оно даст тебе ответ на твой главный вопрос.

Главного вопроса Амори как раз и боялся. Он бы предпочёл вовсе не знать на него ответа, но проявить слабость перед Старцем Горы значило потерять уважение в его глазах, а его помощь была необходима, поэтому король бесстрашно шагнул в пещеру, пытаясь скрыть в теле дрожь.

Пещера была вроде той, которая привела Амори в Сапфировый город, только раза в три короче.

Амальрик и его спутник преодолели её за десять минут. Перед ними открылось широкое ущелье, разделённое надвое ужасной пропастью. Скорее всего, она была бездонной. Удушающая тьма, чернее самой тёмной ночи, уходила вниз, к земным недрам, а может, в иное измерение, в жуткую сингулярность, ломающую всё, что в неё попадает. Амори застыл в ужасе у края безымянной пропасти. Она навевала необъяснимую тревогу. Перед королём будто разверзлась пасть ада.

Тут он заметил в метрах десяти от себя узкий, не больше четверти метра в ширину, каменный мост. Он утопал во тьме. Хлипкое сооружение было перекинуто на другую сторону, но не вызывало доверия.

Старец жестом указал на мост.

– Ты должен перейти на другую сторону.

– Но зачем? – Амальрик всё ещё надеялся, что у него есть право отказаться.

– Иди, Амори, и великая Тьма всё тебе покажет.

– Мне не нужны эти ответы! Я не хочу знать будущего! Я хочу лишь спасти сына!

Старец остался непреклонен, и король не мог понять, зачем ему нужно было, чтоб он знал эти ответы. Но пришлось повиноваться. Кровь бешено стучала в висках. Задержав дыхание, непреклонный король ступил на мост. Пыль устремилась во тьму под его ногами. Амальрик еле удержал равновесие. У него закружилась голова, но светлый образ в сердце вернул его к реальности. Шаг – и его окутал липкий удушающий мрак, выедающий душу, ломающий внутри всё. Это таинственное место не могло находиться на Земле. Нет, оно являлось прихожей Преисподней – последним рубежом перед неотвратимым Адом.

Амори с трудом переставлял ноги, боясь сорваться вниз.

«Дойти! Главное – дойти!» – шептал он в отчаянии.

Дойти до чего? Что ждало его на той стороне? Почему именно он? Что задумал Старец? Зачем заставил его проходить это странное испытание, если уже пообещал дать лекарство? Десятки вопросов роились в голове, сворачивались в отвратительный узел лживых пут, из которых король всеми силами пытался выбраться.

Он одолел едва ли половину пути, когда реальность вдруг перевернулась, а его разум затопило нечто чуждое, не поддающееся объяснению. Исчезла пропасть. Амори впитал в себя всю тьму, наполнявшую её. Он оказался посреди чёрно-белого луга, заросшего пожухлыми травами. По узкой двухколейной дороге к нему приближался странник, весь замотанный в белые потрёпанные одеяния. Он опирался на трость, а его лицо было скрыто пожелтевшей от солнца и пыли арафаткой. При взгляде на него, Амори пробрала дрожь. Не оставалось и сомнений, что человек был болен ленивой смертью. Его некогда голубые глаза помутились, брови отсутствовали, а узкая полоска кожи на лбу, которая не была скрыта тканью, была чудовищно изуродована язвами.

Амальрик отшатнулся от него, как только странник поравнялся с ним. А он, вместо того, чтобы уступить дорогу, остановился и потянулся обезображенными пальцами к краю платка.

«Нет! Нет! Нет! Не делай этого!» – в сердцах воскликнул король, но не смог сдвинуться с места, будто пригвождённый.

Когда ткань пала с лица странника, Амори не смог сдержать вскрика ужаса. Нет, вовсе не от его ран, являвших кошмарный лик первой болезни человечества, а от того, кого он увидел.

Под лёгкой тканью платка он увидел… Себя! Черты лица были чудовищно искажены, но всё же узнать в них некогда красивый гордый лик правителя Иерусалима Амальрика I не составляло труда. Второй он протянул руку к себе прошлому, ещё относительно здоровому, не отягощённому древним злом, и Амори еле хватило сил, чтоб вскинуть руки в защитном жесте. Он боялся незнакомца с его собственным искажённым обличьем, хотя чувствовал, что смотрит на своё будущее отражение. В глубине души он знал, откуда придёт эта неминуемая беда. Неминуемая, если он ничего не предпримет. Ну уж нет! Он не отправит единственного любимого сына в лепрозорий! Не бывать этому! Он лучше предпочтёт принять печальную участь и сгнить заживо, чем отречься от своего ребёнка.

«Нет! – закричал король, вскинув голову к грозовому небу. – Чего вы добиваетесь? Чтоб я отказался от него?! Этого не будет! Он унаследует трон и проживёт столько, сколько ему отмеряно Богом!»

Амальрик не знал, к кому конкретно обращался. В его венах вскипала кровь, а в сердце бушевала непримиримая ярость.

И небо разразилось дождём. Мощный раскат грома обрушил на землю холодные потоки воды. Вместе с нею по лицу Амори стекали горячие слёзы. Тщётность надежд и беспросветность собственной судьбы и судьбы единственного, кто имел для него значение, ломали его, но он каждый раз поднимался. Когда он опустил голову, перестав смотреть на небо, на дороге уже никого не было. Она оказалась пуста, будто кошмарное видение прокажённого возникло только в измученном разуме Амори.

Он попытался успокоиться, и новая реальность будто потеряла свою непрерывность. Амальрик снова увидел себя стоящим над пропастью, на полпути к спасению. Но вдали, на другой стороне, разливался таинственный свет. Жемчужное мерцание окутывало с ног до головы высокую стройную фигуру. Амальрик почувствовал прилив сил, его сердце затопило тепло. От фигуры вдали веяло чем-то родным, неземным, божественным. Король стремительно, насколько это было возможно сделать на узком мосту, зашагал по направлению к свету. Поразительно красивый юноша смотрел на него добрыми глазами, и в его лице чётко прослеживались черты самого Амальрика. Не может быть! Перед ним стоял его сын, и он был… абсолютно здоров!

«Боже! Балдуин… Родной мой…» – обессилено прошептал Амальрик, протягивая к нему руку.

Но, к сожалению, то было лишь прекрасное видение. Оно растворилось, охваченное Тьмой, оставляя короля один на один с его болью. Высокие своды пещеры хранили молчание, вокруг царил всепоглощающий мрак. Амори огляделся в поисках Старца, но его нигде не оказалось. Ровный свет факела, который король держал в руке, помутился. Масло заканчивалось, и единственный светильник в царстве ада начал затухать. Амори был уверен, что его бросили, и он умрёт в этом царстве хаоса, сгинет бесследно и навечно. Его тело никогда не найдут, а его прах будет развеян над пропастью, но Старец Горы выступил из мрака.

«Ты прошёл испытание, – сказал он. – И достоин занять место среди нас».

Король подумал, что ослышался.

«Что это значит? Мне не нужно место среди вас. Я не хочу становиться ассасином! Я – король! Дай мне обещанное лекарство, и я уйду, и впредь не потревожу тебя!»

«Несомненно, ты его получишь. Но, видишь ли, твоё будущее под угрозой. Как ты заметил, оно весьма безрадостное!»

«Какое тебе дело до этого?!» – вспылил Амальрик, и тут же пожалел о своей несдержанности.

«Я хочу помочь тебе, Амори – только и всего. Твоего сына невозможно спасти. Можно лишь облегчить симптомы болезни и с помощью лекарства продлить его жизнь на несколько лет. Но Тьма отлично показала тебе в одном из вариантов будущего, что, если ты останешься рядом с ним, то заболеешь тем же недугом, что и он».

«Я заражусь от него? Это невозможно!»

«Тебя изгонят, и твои дети лишатся прав на престол!» – продолжал Старец.

«Нет… Нет…» – шептал Амори, потрясённый словами Старца.

«Также я вижу твою близкую смерть, – продолжал ассасин. – Она уже ходит рядом с тобой и ждёт удобного часа. Исходя из опыта, я могу сказать, что тебе осталось едва ли пара месяцев. Как именно она придёт, я не могу сказать, но, думаю, с твоим воинственным образом жизни вариантов не много».

Слова Старца не вызывали сомнений. Его голос был настолько уверенным, настолько этот человек познал всю глубину Жизни и Смерти, исследовал непознаваемое и запретное, что его мысли плавно вливались в чужой разум, не оставляя сомнений в своей искренности и правдивости. Амори понял тогда, что обречён: обречён и он, и его сын – при любом раскладе судьбы.

«Но! Я могу отсрочить твою смерть! – Услышал вдруг несчастный король, и неверяще посмотрел на главного ассасина. – В моей власти отвести от тебя неминуемую гибель. Я смогу договориться с Силами. Однако… Взамен ты не сможешь остаться в миру. Ты должен будешь стать одним из нас. Стать проводником Истины. Я не буду просить тебя убивать. Ты будешь жить здесь, в Сапфировом городе, но умрёшь для остального мира. Твой сын займёт трон и процарствует столько, сколько ему отмеряно Создателем. Я думаю, это – самый лучший вариант будущего из трёх».

«Лучший?! – И Амори обречённо покачал головой. – Нет!»

«Нет? Подумай хорошо, король!»

«Что тут думать? Я всё равно разлучусь с сыном при любом раскладе. А без него мне нет жизни. Я лучше предпочту умереть на поле боя с честью, чем стану…» – Он осёкся, виновато посмотрев на Горного Старца, но тот вроде не счёл его слова оскорбительными.

«Если примешь моё предложение, ты сможешь втайне видеться с Балдуином. Только он будет знать, что ты жив. Ты будешь видеть, как он взрослеет и царствует. Ты сможешь говорить с ним. И он не останется один, несмотря на то, что ты будешь жить в Сапфировом городе. Если же ты откажешься, то скоро погибнешь, оставив его одного, без поддержки, без отцовского участия, а мне известно, как он любит тебя и нуждается в твоём обществе. Либо же в скором времени ты заболеешь. Болезнь будет развиваться очень быстро и вскоре станет явной. Ты будешь испытывать невообразимые страдания. Но хуже того, представь, какие муки испытает твой сын, глядя на тебя, разрушающегося от того же недуга, что и он. Тебя поместят в лепрозорий, а твои дети лишатся права на трон…»