Приемная мать Юга и грозилась, и ругалась, и за палку бралась – тому хоть бы что: оскалится, удерет, и ищи-свищи его.

– Сына-то отец хотел, я доченьку у Полога просила, а народилось что, ой-ей, ни то ни се, срамотища паскудная, глаза б мои не видели…

Так жалилась, а дарцы, которые Юга приносил, припрятывала, в хозяйство пускала. Благо не-сын не-благодарный хотя и бывал дома редко, про мать не забывал.

С контроллерами пропыленными, что раз в палец в становье по его черную башку являлись, Юга был вежлив и нахален, благо те с ним обвыклись, сработались. Да и стол хороший им полагался в Гостином Доме за так, за одно только служебное рвение. Контроллеры снисходительно трепали подопечного за подбородок, отмечали в списке, жрали-пили от пуза – да и уходили дальше. Юга презрительно сплевывал им вслед – надзорщики жадны были до мелких и крупных подарков.

У самого Юга была только одна вещица, пуще всех подарков-дарцов ему лю́бая: бусы. Слагали их идеально округлые шарики, истово-зеленые, холодные и гладкие, приятно тяжелые. Юга с ними не расставался, а за попытку отнять-сдернуть, случалось, зубы выбивал.

Так что у кого тряпки девичьи на темноту глядя спрашивать, Выпь особо голову не ломал.

Остановился у всем знакомого Дома. Еле светились оконца: хозяйка, как обычно, огонь берегла.

Выпь ударил в теплый бок трованта раз-другой.

– Кого там принесло?! – визгливо справились из-за стены.

– Выпь это, – тихо кашлянул Выпь, добавил громче: – Пастух.

– И чего надо?

– Сын ваш дома?

– Нет его, проклятого!

– А где?

– В дупле! – И забранилась так злобно, что Выпь присел. – Да вовсе бы не знать, хоть бы и не вернулся, облюдок паршивый, все жилы мне вытянул, всю жизнь испоганил, чтоб им волосожоры подавились, чтоб его пыльник прибрал, чтоб его сладень затянул…

Дальше Выпь слушать не стал. Медленно, бледнея от почти телесной боли – ой неладно будет сыну, если словом заденет! – отступил.

Искать Юга по темноте было сродни странствию. Где его только не было! Выпь все становье обошел, преодолев нелюбовь к людности, даже в шумный Гостиный Дом заглянул, но и там Юга не обнаружил.

– Ищешь кого, красавец? – К нему склонилась широкая, полногрудая женщина.

Темное мягкое платье, алый рот, кожа белая, а груди – двумя полными мерцающими чашами.

– Юга, – тихо прокашлялся Выпь.

Женщина выпрямилась, хохотнула, подругам на сторону бросила:

– И этому Юга подавай, ишь ты. Нет его нонче, миленький, и навряд заявится. Завтра приходи, завтра! А можешь и со мной прилечь, я-то добрая, не обижу, не укушу…

Мигнула накрашенным глазом, повела круглым плечом. От маслянистого дыма щипало в носу и тяжелело внизу живота, люди за столами сидели все праздные, незнакомые.

Выпь попятился, едва не навернувшись со ступеней. Дом фыркнул смехом, женщина глухо, утробно захохотала.

– Нет, спасибо, – выдохнул Выпь и, пряча глаза, начал проталкиваться к дверям – гостей в Доме изрядно было, самый сезон.

Молоденькая голая девушка, удерживающая сразу четыре тяжелых подноса, сжалилась, окликнула в спину:

– Эй, скуластый! Ты на Провале глянь, он туда захаживает.

Выпь благодарно кивнул и убрался из душного мрака поскорее.

* * *

Провал, на свое счастье, пользовался дурной славой. Настолько дурной, что даже пыльники здесь не водились.

– Юга, – позвал Выпь, предусмотрительно держась за лапы-корни.

Внизу плеснуло.

Выпь замер, прислушиваясь – мало ли кому пришла охота искупаться в молочной воде. Темнота тихо дышала в затылок, осторожно играли в траве насекомые.

Спускаться дальше?

Прямо у лица заплясала крупная мерцающая душка, Выпь отвернул голову, брезгливо дернулся. Внизу, у корней света, подобных тварей билось видимо-невидимо.

– Юга, – еще раз окликнул Выпь.

– И кто меня сдал, ай? – крикнули снизу, от самой воды.

Выпь промолчал. Невидимый собеседник рассмеялся.

– Эй, пастух, давай сюда. Вместе поплаваем.

Выпь – делать нечего – осторожно пошел вниз. Спускаться оказалось удобно: густые корни сплетали петли, куда можно было воткнуть ногу. Иные побеги уже обросли пухом, за них Выпь справедливо остерегался браться.

– Не больно ты ловок, как я погляжу, – насмешливо протянул Юга.

Плавал он замечательно, и даже безмерная глубина и безвестные обитатели Провала его не пугали. Выпь не осмелился бы так запросто нырять и скользить в молочной светящейся воде в компании крылатцев-уродцев.

– Ну и зачем приперся?

– Мне одежда нужна. Девчачья. Я знаю, у тебя есть, – тихо проговорил Выпь, кое-как умещаясь в теплых скользких корнях.

По руке пробежала какая-то многоножковая дрянь – Выпь не глядя сбил ее. Тварь звонко плюхнулась в воду, забарахталась – и тут же утянул ее кто-то невидимый.

Юга высоко поднял красивые брови, языком скользнул по кромке верхних зубов. Зубы у него были на зависть: ровные, белые, острые.

– А ты о себе лестного мнения, совсем-не-девочка Выпь. Что, гостей отбивать пойдешь?

– Не для меня.

– Для кого же? – Юга насмешливо сощурил странноватые, нездешней выделки большие глаза. – Всех девочек становых я знаю, лучше правду скажи, так интереснее.

Выпь вздохнул. Парное тепло от воды напитывало одежду, труднило дыхание.

– Я нынче… у сладня девочку отбил. Ей одежда нужна.

– У сладня?! – Юга в два гребка подплыл ближе, уставился восхищенно. – Иди ты!

Выпь сдержанно пожал плечами: мол, отбил и отбил, чего удивительного. На всякий случай приник спиной к корням – с шалого подкидыша сталось бы смеху ради стащить его в воду.

– Это интересно! – решил Юга. – Ну-ка, подвинься!

Ловко ухватился за корни и выдернул себя из воды. Кроме истово-зеленых бус, на нем ничего не было. Выпь отвернулся, пока Юга одевался.

– Значит, так, Выпь, одежду я тебе достану, будь покоен. А ты в ответ дашь мне на девчонку поглазеть, идет?

– Прямо очень нужно, – упрямо повторил Выпь.

– Ай, а то я не понял! – Юга отжал богатые волосы, скрутил их на затылке. – Вперед!

Подняться получилось быстрее, чем спуститься. Теплые пасти Провалов Выпь не любил.

– А какая она из себя? Красивая?

– Обыкновенная. Маленькая.

– То есть совсем мелкая девчоночка? По-нашему разговаривает?

– Да.

– А на мордашку что? Сладенькая?

– Ага. Столько у сладня проторчать. – Выпь крепко ухватил спутника за плечо. – Стой.

Оба встали, замерли столбиками.

Тут первое, главное условие было – не двигаться.

Сверху, из самого Полога, опустилась и глубоко вошла в придорожную траву серая гладкая, ладонь в обхвате, спица. Чуть поодаль – еще одна. Застыли так. Первая спица ушла наверх, чтобы через положенный промежуток опуститься снова. Шаг. Еще шаг.

Юга дернулся, но Выпь сжал пальцы, не пуская. Третья спица проткнула землю как раз у Юга под носом.

– Спиценог… Как догадался-то?

– Догадался уж, – тихо буркнул Выпь.

Спиценог ушел.

Парни двинулись дальше. Волоокую темноту разбивали мазки душек да чуть манящая бледно-голубым трава. Ядовитая, зато видимо отмечающая тропку.

– Я к тебе заходил, – признался Выпь, взглядывая на Юга, – мамка твоя на тебя ругалась. Сильно.

– Да что с ней сделаешь, такой и помрет, бранчливой да визгливой, – скороговоркой отмахнулся Юга, на ходу разбирая тяжелые волосы. – Меня подкидышем с детства кликает, мол, неродной я ей. Ну и она мне как чужая тетка драчливая.

Выпь ничего не ответил. Сам он мать свою и не знал даже, на ноги его приходимцы поставили, а уж как Топленки совсем под воду ушли, пришлось и ему куда глаза глядят податься.

С Юга они приятелями не были, знали друг друга, как и положено жителям одного стана, но близко не сходились. Юга все больше при саде старосты обретался, за тровантами ухаживал да подле заезжих в Гостином Доме путался. Выпь же с века до ока в индовье пропадал.

У Дома облюдка остановились. Юга перекинул на плечо влажные волосы, улыбнулся, показав слишком много зубов сразу. Быстро проговорил:

– В гости не зову, уж извиняй. Здесь обожди, я скоро обернусь.

Сказал – сделал, Выпь заскучать не успел. Юга сунул ему в руки мягкое тряпье скруткой.

– Вот здесь все, в свертке. На дитячий рост у меня все равно нет ничего, что попроще набрал. Ну а теперь веди, показывай!

Выпь ругнулся про себя: не дело живую девчонку приблудную, как чудную заморскую диковинку, любопытным глазам казать. Но обещал. Слово он всегда держал.

– Не разболтаешь? – глянул исподлобья.

– Ай, за кого считаешь?! – Юга тряхнул волосами, упер кулаки в бедра. – Если б я трепался обо всем, что видел-слышал, так давно язык мой на корню бы подрезали…

У самого Дома Выпь все же не утерпел, остановил Юга:

– Ты только того… Она… странная немного.

– Или ты особую из беды выручил? – Юга ничуть не смутился.

Выпь же только разглядел кровоподтек на смуглой скуле, будто вдарил кто в сердцах или в стену толкнул. Юга не впервой было битому ходить, пятна с него быстро линяли, но Выпь отчего-то вдруг потерялся.

– Нет, она… Не знаю.

– Да не проговорюсь я! Гляну только, а после сам решай, что с ней делать. За мной должок, еще с того раза.

Юга мотнул рыхлой, наспех сплетенной косой и первым сунулся в Дом, наперед хозяина. Дом гостю обрадовался – открылся, подставился под мимолетную ласку тонких пальцев. Камни живые к Юга всегда льнули, в любой Дом войти был волен, стоило только попросить.

Выпь же покачал головой. Не любил первое их знакомство вспоминать.

Девчонка спала, свернувшись клубком под старым плащом. Юга осторожно присел рядом, почти не дыша, всмотрелся в детское странноватое личико.

– Она тебе кем сказалась? – спросил звонким шепотом.

– Серебрянкой назвалась. Имя ли, не знаю.

– Серебрянкой, хм…

Юга распустил волосы – влажно, душно пахнуло сыростью Провала. На темные пряди села душка. Довольно засветилась, в прозрачных крыльях виднелись черные паутинные косточки. Ради них душек вываривали, а полученный экстракт после продавали по большой цене. Выпь слышал, что он дарит легкость жизни и дыханию.

Уходить Юга не торопился, глаза его настороженно поблескивали.

– Ну а что, если она из этих…

– Из каких?

– Из Ивановых поделок, – понизив голос, опасливо поделился Юга.

Выпь лишь фыркнул.

– Как? Мы здесь, а Ивановы там где-то. Сами по себе.

– И очень просто! – Юга запальчиво вскинулся. – Девчонка сама же сказала: заблудилась! А то ты не знаешь, что если заблудишься, то куда угодно попасть можешь, даже… к Ивановым.

Выпь призадумался. Сам-то он к этим местам тоже приблудился. Оглядел девочку. И сколько же она у сладня провела?

Спросить, как проспится.

Или не спрашивать?

– Еды я прихватить не догадался, – с досадой вымолвил Юга, перебирая бусы на шее. – У тебя есть что?

– Немного, – спохватился Выпь.

Пропитанием он сильно не заморачивался, неприхотлив был. В Доме, пустующем несколько пальцев кряду, запасов не держал. Твороп весь извел. Почесал в затылке.

– Староста позвал. Праздник у него. Там еды прихвачу. Ты идешь?

Юга глумливо усмехнулся:

– Мой выход последний, важным людям в подарок, в отдохновение.

Выпь кивнул, про себя удивившись: ну какой из Юга подарок, с его-то нравом-норовом?

– Ну, я пошел тогда. Удачи с девчонкой, пастух.

– Ага. Спасибо.

– Обращайся, – хмыкнул Юга, прекрасно зная: не обратится.