Скрасить ожидание немного помогала Арнелла. Моэраль долгие часы проводил с ней в беседах о Вантарре. Вдумчивая хорошая хозяйка, Арна рассказывала ему о каждой мелочи, произошедшей за время отъезда, не касаясь лишь одного вопроса – Илиен.

О жене Моэраль думал мало и готов был не думать вообще… Но очередное послание из столицы, в котором старый друг пространно описывал всевластие любимца Сильвберна, Байярда Зольтуста, мельком упоминая о беременности королевы, на миг вывело его из себя, и Холдстейн, на секунду утратив равнодушие, написал Илиен длинное письмо с упреками. Он рассказал ей, как непросто ему вести войну, зная, что она не может обеспечить прочных тылов, упрекая, что она часто рубит с плеча, напоминая о своем недовольстве казнью не угодившего ей Ульрька. Напомнил об обязанностях не просто жены, но королевы. И в самом конце, терзаемый… да что уж притворяться, завистью, самой настоящей завистью к поганому Линелю, у которого в семейной жизни был полный порядок, он упрекнул Илиен в отсутствии наследника.

Уже отправив письмо, Моэраль горько пожалел о содеянном. Он понимал свою неправоту, особенно в том, что касалось ребенка, ведь он провел с женой совсем немного времени, которого явно было недостаточно для зачатия. Неправ он был, если честно, и в других упреках. Илиен в конце концов, не воспитывалась как будущая королева, отсюда были и все ее ошибки, связанные с политикой.

Моэраль понимал, что гнев на жену вызван по большей части его чувством вины перед ней. Илиен красивая женщина и ласковая жена, и не ее вина, что его сердце навсегда отдано другой. К этой другой Моэраль стремился всем своим существом. Долгими бессонными ночами лежа на просторной постели в покоях лорда Тавесты, он размышлял, что может поделывать Рейна. Может быть, она так же смотрела в потолок, думая о нем. Может быть, спала, свернувшись калачиком, сладко посапывая в подушку. А может быть, именно в этот момент к ней пришел муж, ненавистный Молдлейт, жалкий урод…

При этих мыслях Холдстейн со стоном стискивал кулаки. Он вспоминал, как клялся ее дяде, что Рейна никогда не будет принадлежать никому, кроме него, и вот, не сдержал обещание! Его женщину, его единственную любовь, ласкают чужие руки, чужие губы прижимаются к ее губам, и никто кроме него самого в этом не виноват…

Где она? Живет ли в Сильвхолле в окружении придворных лизоблюдов, или Молдлейт увез ее в свои земли? Сочиняя очередное письмо в столицу, Моэраль с трудом сдерживался, чтобы не спросить о судьбе возлюбленной… Боялся. Боялся любых вестей о ней, при одном лишь звуке ее имени содрогаясь от желания и тоски.

В этом томлении он проводил долгие дни, пока наконец…

Ох, да что там, любое известие было бы лучше, чем полученное! Сейчас, трясясь в седле в направлении Гофоса, окидывая взглядом поля, да какое там поля – степь, по праву названную Равнинным простором, сравнивая ее с дремучими лесами прекрасной Вантарры, он то и дело вспоминал, как к нему в кабинет ввели рыцаря с усталым лицом.

Едва войдя, рыцарь припал на одно колено. Моэраль несколько секунд недоуменно взирал на склоненную перед ним пропыленную рыжую макушку.

– Поднимись.

Тот встал, и Моэраль с интересом взглянул в честное открытое лицо. Этого человека он не знал, но, увидев герб Кантора, нашитый на рыцарскую котту, все понял.

– Ты от лорда Вардиса? Говори.

Рыцарь кивнул и заговорил:

– Меня зовут Хинген Ренс, Государь, я безземельный рыцарь, присягнувший на службу отцу лорда Вардиса, а после смерти милорда Элисьера – его сыну. Я шел с армией моего господина из самого Зубца, бился у стен Тавесты и последовал за ним в Гофос. Я был рядом с лордом, когда мы шли в атаку…

– Сильвберн успел укрыться в городе? – перебил Моэраль посланца.

Ренс кивнул:

– Да. Они улепетывали, словно им перца под хвост насыпали, мы не смогли догнать. В Гофос наше войско пришло спустя день после них. Милорд дал армии пару часов на отдых, а затем повел в атаку. Лорд Кантор шел вместе со всеми, руководил взятием ворот. Сначала все было хорошо, мы быстро выбили створки, но когда ворвались внутрь, попали в окружение.

– И? – Моэраль слушал, затаив дыхание. Ну конечно, что может быть закономерней этого, сейчас рыцарь скажет, что Вардис убит.

Но Ренс не подтвердил опасения короля.

– Милорда отрезали от других. Я был рядом с ним до конца, видел, как его оглушили ударом по голове, как он упал… Видел, как его втащили в башню, а потом на башне затрубили в рог, и появился лорд Молдлейт. Именем Сильвберна он велел нам отступить, сказав, иначе казнит лорда Кантора. Наша армия отошла, Ваше Величество, как мы могли рисковать жизнью своего командира?!

Моэраль понимающе кивал. Конечно, он не намеревался осуждать солдат, будь он на их месте, он бы тоже отступил ради Вардиса.

– И что теперь?

– Войско стоит у города, Ваше Величество. Мы сотню человек потеряли убитыми и около пяти десятков ранено, лорд Кантор в плену, а нам передали, что милорд Молдлейт будет говорить только с королем. Армия Сильвберна сильно ослаблена, мы порядком потрепали их у Тавесты, да и бегство до равнин не прошло для них гладко. Не захвати они лорда, мы бы взяли город. А теперь они заперлись внутри и боятся уходить.

– Выдвигали какие-нибудь требования?

– Нет, просто пригрозили, что в случае нового штурма сбросят лорда Кантора с самой высокой башни.

Моэраль поморщился: в Гофосе высоких башен было предостаточно. А Вардису хватило бы и одной.

– И чего они добиваются, как по-твоему?

Ренс покачал головой:

– Я боюсь строить предположения, Мой Король. После пленения милорда командование на себя взял племянник Ренлифа, но Молдлейт не стал с ним разговаривать. Он сказал, что вести переговоры будет только с вами.

–– Молдлейт? А сам Сильвберн?

– Я не видел его, Ваше Величество. Я провел у Гофоса едва ли день, сразу помчался сюда…

Моэраль кивнул, отпуская рыцаря. И в самом деле, что мог знать этот вояка? Что же, по крайней мере, тягостное ожидание окончилось, Моэраль даже с ликованием в душе покидал поднадоевшую Тавесту, забирая оттуда армию и оставляя лишь сестру с горсткой воинов для охраны.

Теперь, с каждым днем все ближе и ближе подходя к окруженному городу, он полной грудью вдыхал пьянящий запах весенней степи, пахнущий жизнью… и войной.

На равнинах еще лежал снег. Уже ноздреватый, подтаявший, он упрямо отказывался сходить на нет, и Моэраль со злобным удовольствием представлял, как тяжело было Сильвберну продираться через еще плотные ледяные сугробы, спасаясь от преследования. Иногда по дороге попадались мертвецы. То из одной, то из другой груды снега вдруг показывались руки, ноги, головы, страшные, окоченевшие, покрытые жуткими красно-синими пятнами. Трупы плавали в неглубоких ложбинках, наполненных водой. Порой встречались объеденные костяки, на которых степные падальщики не оставляли ни капли мяса. Северяне по мере сил старались предавать останки земле. Сейчас, когда сражение, состоявшееся недели назад, уже начало забываться, в них не было злобы на врагов, а значит, можно было поступать по-человечески.

Моэраль обратил внимание на скудные одеяния трупов. Ночной переполох, положивший начало разгрома Линеля, не позволил армии подготовиться к организованному отступлению. От Тавесты убегали едва ли не полуголые люди. Неудивительно, что рыцарю Ренсу войско Сильвберна казалось потрепанным – таким оно и было. Примерно представлявший себе Гофос Моэраль понимал: лишь отчаяние заставило Линеля идти в западню.

Копыта коня вязли в грязи. Неровная, разбитая дорога пьяной змеей вихляла по всей степи, поэтому Холдстейн, посовещавшись с тестем, хорошо знавшим эти места, принял решение идти к Гофосу по прямой. Это лес считается непроходимым для армии, а степь – наоборот, вовсе не то место, где обязательно держаться дорог. Влажная, исходящая талой водой, она гостеприимно приняла в свои объятия войско северян. Катили, переваливаясь на холмиках и камнях, телеги из обоза, неторопливо, выбирая местечко посуше, переставляли ноги пехотинцы. Гарцевали на заводных конях, ведя в поводу боевых, рыцари, выглядевшие так, словно выбрались на прогулку, а не шли на войну. Моэраль невольно сравнивал свой первый выход с армией из Вантарры в день, когда кружился в воздухе пушистый снег, а природа, затаив дыхание, ожидала морозов, с этой неделей в пути, дававшейся так легко.

Все-таки воевать надо летом.

У Гофоса их ждали. Навстречу Моэралю выехала небольшая группа рыцарей. Возглавлял их долговязый мужчина в богатых доспехах с золотой насечкой, представившийся как Мардок Ренлиф. Король коротко кивнул – о Ренлифах он знал только то, что они были вассалами Кантора, вставшими на строну Иши. Кого-то из них даже отправили заложником в Вантарру.

– О лорде Канторе у нас, Ваше Величество, вестей нет, – докладывал рыцарь, весьма волнуясь. – В крепости руководит младший Молдлейт – Даггард, Линеля Сильвберна никто не видел. Едва лишь пленили милорда, я подъезжал к Гофосу, требуя выдвинуть условия его освобождения, но мне было сказано, что переговоры о выкупе будут вестись лишь с королем. С тех пор все тихо. Мы окружили крепость, но боимся идти на штурм: нам было сказано, что в таком случае милорда убьют.

– Правильно боитесь. – Достигнув места назначения, Моэраль помрачнел, от предчувствия трудных переговоров у него испортилось настроение. – Я бы голову снес дурню, отдавшему приказ об атаке. Что ж, не будем тянуть время. Пошлите гонца в крепость, сообщите: с ними желает говорить король.

Два небольших отряда встретились в трехстах шагах от сияющих новизной ворот Гофоса. Несколько месяцев назад Моэраль точно так же стоял у ворот замка Фисму, и воспоминание о том, что в тот раз дело окончилось хорошо, невольно заставляло его расслабляться. Он боялся, что его выведет из себя вид ненавистного Линеля, но, к его удивлению, навстречу выехал молодой Молдлейт.

Холдстейн с интересом смотрел на Даггарда. Они неоднократно встречались в Сильвхолле, и, положа руку на сердце, это был единственный из Молдлейтов, с кем Моэраль был готов иметь дела. Старший, Линнфред, походил на животное своими повадками и тупостью, даже его высокое воинское искусство не располагало к нему Холдстейна. К среднему, Фадрику, Моэраль относился равнодушно до тех пор, пока тот не женился на Рейне, а теперь и вовсе ненавидел, дав клятву убить при встрече. А вот Даггард, веселый, пользующийся вниманием у женщин, умный и решительный, Моэралю нравился. Разумеется, лишь настолько, насколько ему вообще мог нравиться Молдлейт.

– Милорд.

– Для вас – король, но, кажется, наши мнения на сей счет расходятся?

– Верно, – улыбнулся Даггард. – Вы не будете возражать против обращения «лорд Холдстейн»?

– Буду. – Моэраль вернул улыбку. За его спиной Теллин Ирвинделл, навязавшийся в сопровождение короля и страстно ненавидевший всех, кто хоть сколько-нибудь был связан с королевским советом, скрипнул зубами. – Но для вас это, по всей видимости, не имеет большого значения. Впрочем, вы хотели говорить с королем, и я, по правде, тоже хочу говорить с королем. Так что с вами, Даггард, я дел вести не намерен. Зовите Линеля. Но Молдлейт с сожалением пожал плечами:

– Не могу, милорд. Его величества нет в замке.

Глухая злоба наполнила сердце Моэраля. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу и с трудом удержал на языке готовое вырваться бранное слово. Его провели! Он отправил войско вдогонку за Линелем, а тот улизнул. Бросил свою армию, мерзавец, и сбежал.

Кривя губы в гримасе отвращения, Холдстейн не проговорил – прошипел:

– Я восхищаюсь вашим правителем. Как это достойно короля: бросить своих людей на произвол судьбы!

– Политические решения даются нелегко, сами знаете. – Даггард построжел лицом. – Его величество думает не о своем благе, а о судьбе королевства. Он поручил командование мне, поэтому если вы, милорд, готовы вести со мной переговоры, ведите. Если нет… что же, лорд Вардис вас простит… наверное.

Холдстейн лишь усмехнулся:

– Даггард, я отсюда слышу, как неровно бьются сердца ваших людей. Ваша верность Линелю мила и трогательна, но угрозы по меньшей мере наивны. Вы ведь понимаете, что своими силами я снесу этот замок, который и замком-то назвать нельзя, сравняю его до земли вместе с вашим войском. Так к чему эти пафосные речи? Просто скажите, чего вы хотите, и начнем серьезный разговор.

Молдлейт улыбнулся. Моэраль невольно восхитился им: ведь Даггард не знал, насколько далеко готов зайти Холдстейн в своем стремлении уберечь друга. Ему выдался такой шанс – уничтожить армию соперника, и между ним и этим шансом стоял всего лишь человек… Кто мог гарантировать, что Моэраль им не пожертвует?

Облизнув пересохшие губы, Молдлейт проговорил:

– У нас несколько требований к вам. Мы отпускаем лорда Кантора в целости и сохранности, невзирая на то, что это, без сомнения, принесет нам в будущем массу проблем. Взамен мы требуем, чтобы вы позволили нашей армии беспрепятственно покинуть Гофос и не преследовали ее.

Моэраль задумался. Даггард действительно умен: понимая, что крепость грозит ему гибелью, он желал лишь уберечь доверенное ему войско, пусть даже такой уход – без боя – не делал ему чести. Такой поступок нельзя не уважать.

Холдстейн кивнул. Он понимал, что эти люди не уйдут в никуда. Они присоединятся к новому войску, которое Линель соберет в Сильвхолле, они будут биться против него и нести его людям смерть… Но сейчас с ними не было Сильвберна, и Моэраль готов был им это простить. Тем более, он понимал: уход разбитых, разобщенных и измученных людей послужит достойной платой за жизнь верного друга.

– Это не все.

Теперь Моэраль нахмурился. Он и так шел на достаточные уступки, и ему не нравилось, что Молдлейт хочет большего. Но Даггард, игнорируя недовольство Холдстейна, продолжил как ни в чем не бывало:

– Мы требуем перемирия. Пообещайте нам, что летом не будете вести военные действия, и мы…

– Нет.

Всего лишь одно слово, но оно прозвучало так, что Молдлейт оборвал свою речь.

– Нет, – снова повторил Моэраль. – Я разбил вашего короля наголову и закреплю успех. Уверяю вас, Вардис поймет, если что. Я не буду терять лето ради ваших угроз. Я просто отправлю вас всех к духам предков и сожалеть не буду.

Молдлейт пристально смотрел на Холдстейна. Он видел, что тот не шутит… и боялся. Не зная, как подступиться к непроницаемому словно камень Моэралю, он нерешительно проговорил:

– Но подумайте сами, кто может гарантировать, что иначе ваше войско не кинется за нами в погоню…

– Я. Я обещаю, что дам вам неделю. Этого вполне достаточно, чтобы убраться отсюда подальше. Я гарантирую, что неделю не буду вести никаких действий против вас. Неделю – не больше.

– Тогда месяц.

– Нет.

– Месяц, милорд! Если я просто отдам вам пленника и уберусь отсюда, с меня снимут голову, а мне все равно, убьете меня вы или Сильвберн. Так что месяц, иначе за жизнь Кантора я не ручаюсь.

– Я подумаю, – сказал Моэраль.

Развернул коня и поехал прочь.

Он думал два дня. Прикидывал сроки, как быстро Линель оправится от поражения, размышлял, куда следует нанести следующий удар и сколько на это потребуется времени. Советовался с лордами, – впрочем, их советы ему слабо помогли.

Ирвинделл, недолюбливавший Вардиса, вообще считал, что нельзя идти на уступки врагу и следует немедленно атаковать Гофос, чего бы это ни стоило. Риалан Смони, напротив, полагал, что ради спасения верного союзника можно пожертвовать чем угодно. Этот когда-то насмерть перепуганный грядущей смертью мальчишка все еще питал склонность к рыцарским замашкам. Орпу советовал пойти на компромисс и ограничиться двумя неделями перемирия. Приречным лордам было все равно.

В итоге все решила погода. Наметивший своей следующей целью Золотую Падь, Моэраль долго и дотошно допрашивал двух приведенных к нему разведчиками крестьян и в результате решил уступить Молдлейту. Плодородная почва Пади питалась несколькими притоками Муора, и у северного короля не было сомнений, что мосты через эти притоки давно сожжены: лорд Пади был не дурак и мог догадаться, куда обратятся глаза Холдстейна после Тавесты. Значит, на нормальную переправу можно не рассчитывать. Крестьяне сообщили, что в период таянья снегов на реках половодье, которое окончится едва ли не в конце весны. Значит, Моэраль ничем не рисковал, отдавая Молдлейту целый месяц.

Для подписания договора о перемирии Моэраль вошел в крепость и был приятно удивлен.

Армия Сильвхолла готовилась к обороне по всем правилам. Обветшавшие стены были подправлены, все дыры заделаны – новый камень сильно отличался по цвету от старого. На прочных, выстроенных из свежего дерева площадках, примыкавших к каменным сводам, располагались котлы со смолой, под которыми едва теплился огонь. Повсюду стояли бочки с водой и песком на случай, если враг пожелает поджечь крепость.

И все же, осада и плохая оснащенность армии сказывались: одежда набившихся во двор воинов выглядела поизносившейся, сами люди были бледны от недоедания.

Не было чести добивать такую армию, и Моэраль даже ощутил облегчение, что ему предстоит всех их отпустить.

Войско Сильвхолла настороженно следило за королем севера. Моэраль ехал через ряды солдат Линеля, стараясь не сводить глаз с ворот донжона, возле которых ожидал Молдлейт. Он находился в стане врага, что не могло не волновать, ведь в любой момент Даггард мог решить, что голова Холдстейна для него дороже чести, и захватить его в плен. Впервые Моэраль подумал, как глупо так высоко ставить слово благородного.

Холдстейн смотрел перед собой, но взгляды сопровождавших его Ирвинделла и старшего Сольера то и дело устремлялись в толпу. Если бы Моэраль глядел так же пристально, как его союзники, он увидел бы, что многие буквально пожирают его глазами: мало кто из них видел до этого короля севера так близко. Некоторые так и вовсе кланялись, и совсем не так, как кланяются простолюдины обычному благородному лорду. Линель взбесился бы, если б узнал.

Молдлейт ввел короля на второй этаж донжона по витой проходящей вдоль стены лестнице. Комната, где разместился Даггард, была обставлена как кабинет: несколько набитых книгами и картами шкафов у стен, ряд скамеек, пара разрозненных стульев, большой стол у окна, на котором уже лежала подготовленная бумага и стояли перья с чернильницей. Угол комнаты отделяла серая занавеска, там по всей видимости находилась кровать лорда.

Даггард волновался. Он тщательно готовился к визиту Холдстейна: одежда вычищена, надраенные сапоги чуть слышно поскрипывали при ходьбе, на груди висела массивная золотая цепь с гербом рода. Моэраль бросил взгляд на весьма подробно изображенную мастером золотых дел рысь – красиво – и усмехнулся, когда Даггард, проводя его к столу, повернулся спиной. Готовясь к приезду врага, Молдлейт принял ванну, и теперь короткие локоны у него на затылке забавно кучерявились, делая лорда похожим на озорного мальчишку.