Карета остановилась, Джейк соскочил с козел, чтобы открыть ворота, и в этот момент Рене приоткрыл дверь и выскользнул в темноту.

С Амайей осталось лишь тепло его поцелуя.

Карета заехала во двор и встала у крыльца.

– Ох, миледи, вы и впрямь сама не своя! – с сочувствием произнес Джейк, помогая Амайе выйти из кареты. – Вам хоть немного полегчало?

– Да, спасибо. Но я пойду прилечь, – пролепетала Амайя. – А ты вернись за мамой и передай ей мои извинения. Я ведь уехала, никого не предупредив.

«Он поцеловал меня! Он меня правда поцеловал!» – думала Амайя, поднимаясь к себе в комнату. Поцелуй Рене огнем горел на ее коже. Пальцы пахли им.

«Я его люблю, – внезапно поняла Амайя. – Я его люблю!»

Ей стало и страшно, и сладко от этой мысли.

Когда через час приехали леди Элинор и де-Фраулли, Амайя уже разделась и легла в постель. Обеспокоенная мать без стука зашла в ее комнату, не скрывая возмущения.

– Амайя! Как ты могла? Мы с Мэй обыскали весь дом и весь сад, чуть с ума от беспокойства не сошли, а потом приезжает Джейк и говорит, что тебе стало плохо, и он отвез тебя домой. Так нельзя поступать, Амайя!

Амайя ощутила укол вины. Ей приходилось лгать, и, пусть встреча с Рене того стоила, Амайя тяготилась ложью.

– Прости, мама.

– Так нельзя поступать, – уже спокойнее повторила Элинор. – Ты должна была подойти ко мне, и мы бы уехали вместе. Мне предстоит сделать много извинений де-Виарри. И это происшествие подпортило твой дебют. Что с тобой случилось, скажи мне?

– Я выпила бокал вина, – жалобно всхлипнула Амайя. Ей было стыдно перед матерью. – Мне стало дурно. Я испугалась, что мне станет еще хуже… при всех. Я так боялась опозориться!

Мать ласково погладила Амайю по голове.

– Ну ладно. Но запомни: тебе обо всем нужно рассказывать мне или Мэй. Больше так не делай.

– Не буду, – пообещала Амайя.

Но в душе она знала: если Рене попросит ее еще раз, она поступит ровно так же.

На следующий после бала день Амайя проснулась поздно. Когда она спустилась к завтраку, вся семья уже разошлась по делам. Не было даже Мэй.

Похоже, предполагая усталость вчерашней дебютантки, ее решили оставить в покое.

«Что ж, тем лучше», – подумала Амайя и, взяв чашку чая и булочку, вышла на открытую террасу.

Погода стояла изумительная: чистое небо без единого облачка, солнечные лучи, застревающие в ярко-зеленой листве, пение птиц, доносившееся едва ли не с каждой ветки.

Идеальное утро для завтрака на природе.

В голове безостановочно прокручивались сцены прошлого вечера. Не сцены бала, нет, их затмило другое – приятное волнение в полутьме кареты, ощущения переплетенных пальцев и наконец прикосновение теплых губ к коже.

Амайя села в плетеное кресло, собираясь до обеда предаваться мечтам.

Но планам не суждено было сбыться. Едва Амайя доела булочку, как на террасу вышла де-Фраулли. На ней было фиолетовое платье, которое Мэй надевала ради обычных выходов в город. На туфлях лежал слой пыли – видимо, компаньонке пришлось прогуляться пешком.

– Доброе утро, наконец-то ты проснулась! Я уж собиралась тебя будить! Миледи Элинор, видимо, не сказала тебе вчера: вас ждут на обеде у де-Муасси. Я только что от модистки, забрала последнее платье. Оно как раз идеально подойдет.

– Де-Муасси? – удивилась Амайя. – Я помню, нас познакомили вчера, но про обед не помню…

– Приглашение поступило уже, когда ты уехала, – ответила Мэй, упрекая Амайю не словами, но тоном. – Ты очень понравилась миледи де-Муасси, а с ее племянником даже танцевала.

– Я не помню, – призналась Амайя. – Если честно, я толком не запомнила никого, кроме де-Виарри, да и его только потому, что он первый записался в бальную карточку.

– Это ожидаемо, – отмахнулась компаньонка. – Это был твой дебют, ты была взбудоражена. Не переживай, ты еще не раз увидишь этих господ, успеешь запомнить их имена. Ну а теперь давай-ка в спальню, иначе рискуешь опоздать. Миледи Элинор заедет за тобой, она утром уехала к де-Виарри – ну, понимаешь, чтобы объяснить твой вчерашний уход и выпить чаю. У нас всего около часа на сборы.

Амайя послушно поднялась. Сейчас ей вспоминалось, как мама приговаривала бывало: «У дебютанток нет времени бездельничать». Тогда Амайя не верила этим словам, но сейчас поняла их глубокий смысл. У дебютантки только одна обязанность: развлекаться, но развлекаться надо красиво, ярко, а главное – неустанно.

Привезенное Мэй новое платье разлеглось на кровати. Ничего особенного: бледно-голубой цвет, много легкого нежного кружева, жемчужные пуговички вместо украшений. Идеальный наряд для скромного обеда в кругу друзей.

Мэй сама расчесала Амайю и уложила ее волосы в простой, но изящный узел, сверху накинула сеточку с жемчугом, гармонирующую с пуговицами на платье.

– Мило, – заключила компаньонка, оценивая свои труды. – А вот и миледи Элинор.

И правда, по подъездной дорожке уже стучали подковы. Амайя выглянула в окно и увидела карету матери.

– Мама, я готова, я спускаюсь! – крикнула Амайя и побежала вниз.

Дорога до особняка де-Муасси заняла совсем немного времени. Знать в Брасте селилась по соседству друг от друга, что было весьма удобно.

Бланш де-Муасси – дородная дама средних лет в ярко-изумрудном платье – встретила мать и дочь де-Марсо на пороге дома.

– Мои дорогие, как я рада! Идемте, у нас сегодня очень узкий семейный круг.

Так оно и оказалось. За столом собралось не более десятка человек: сама де-Муасси, ее муж, сестра, племянник де-Муасси, которого Амайя вспомнила, когда увидела, сын миледи де-Виарри, тепло улыбнувшийся Амайе и сделавший несколько комплиментов о ее умении танцевать, две молодые девушки – чьи-то то ли сестры, то ли кузины, – и наконец сами Амайя и Элинор де-Марсо.

Подали обед. Потек неспешный разговор ни о чем.

Де-Муасси говорила, в основном, с Элинор. Разговор зашел о детях, миледи де-Марсо рассказала об успехах сына в учебе, посетовав, что мальчик редко бывает дома, из-за чего между ним и Амайей толком нет родственных чувств. Де-Муасси покивала, сказав, что сама редко видит сына, поскольку учеба в Магическом Оплоте занимает все его силы…

Амайя, услышав о магической академии, заинтересовалась.

– Миледи де-Муасси, ваш сын маг?

– Да, дорогая, маг. Разве ты не знала? Мы мало говорим о нем, потому что какой смысл? Эмиль все равно что потерян для нашего общества… Но он предмет нашей особой гордости. Не каждая благородная семья имеет в роду мага.

– Да, – пробормотала Амайя, не зная, что еще сказать.

– О, да, – продолжала де-Муасси. – Я очень горжусь своим мальчиком. Его дар открылся, когда ему было девять лет, и его сразу же забрали в академию. Мы были так удивлены…

– Немного неприятно удивлены, – вмешался милорд де-Марсо. – Ну, вы понимаете…

Все присутствующие закивали, а Амайя недоумевающе переводила взгляд с одного лица на другое. Что-то ускользнуло от нее, но Амайя пока не понимала, что именно. Она уяснила только одно: с магами все не так просто. Для них, похоже, существуют какие-то особые правила, и она этих правил не знает.

По дороге домой она спросила у матери:

– Мама, я немного не поняла: почему то, что сын де-Муасси оказался магом, их расстроило?

Элинор немного помялась, подбирая ответ, наконец проговорила:

– Ну, дорогая, у сыновей благородных людей есть определенные обязанности перед семьей, которые маг выполнять не может. Поэтому семейство де-Муасси и было расстроено – Эмиль единственный сын.

– Но я все равно не понимаю: какая разница, человек – маг или нет?

– Амайя, неприлично обсуждать людей за их спинами, ты же воспитанная девушка и прекрасно это знаешь… О, Создатель, дорогая, задерни штору!

Амайя, послушная матери, схватилась за шнур, придерживавший штору, но замерла, привлеченная странным зрелищем. Вровень с их каретой ехал открытый экипаж. Внутри восседал бородатый мужчина, а подле него молодая черноволосая женщина в чрезмерно открытом, больше подходящем для вечернего туалета, нежели дневной прогулки, малиновом платье. Она смеялась, ничуть не обращая внимания, что на них смотрят.

– Закрой штору, Амайя!

Амайя дернула шнур, тяжелый бархат упал, скрывая от глаз Амайи экипаж с его седоками.

– Отвратительно! – негодовала Элинор де-Марсо, кровь прилила к ее шекам, делая их алыми от гнева. – Позволять себе такие вольности днем на улице, по которой ездят приличные люди! Амайя, дорогая, оставь штору опущенной, мало ли что еще по дороге встретится. Я уже ничему не удивлюсь…

Амайя удивилась:

– Мама… Но чего такого особенного делал этот господин?

Элинор нахмурилась:

– Ты, дорогая, просто многого не понимаешь. Эта пара – неприличные люди. Его принимают в обществе, потому что он богат.

– А его спутницу?

– Не принимают совсем! Она не принадлежит свету. И не спрашивай о них больше. И отцу не говори, я сама расскажу.

Амайя замолчала, обдумывая произошедшее.

«Выходит, так бывает, что люди, имеющие в обществе разное положение, могут быть вместе? Ведь они были вместе, эти мужчина и женщина, я уверена. Значит, вот, что смутило маму. Что разные люди открыто показывают свои отношения на публике?»

Амайя снова чувствовала, что упускает нечто важное, но вновь не понимала, что. И, сама не осознавая, почему, была взволнована увиденным. Она ощущала себя и взбудораженной, и усталой. Этот вроде бы ничем не примечательный день дал голове больше работы, чем насыщенный вечер дебюта. До самого дома она не проронила больше ни слова.

Мать тоже молчала, сердито поджав губы.

Дома Амайя сразу ушла к себе и не раздеваясь села у окна. Взяла книгу, раскрыла, принялась читать с первой попавшейся страницы, не понимая ни слова. Перед глазами вставал Рене. Интересно, знаком ли он с сыном де-Муасси? Не тот ли это самый Эмиль, с которым Рене дружит? Нужно будет спросить при встрече… А встреча? Когда она будет, их следующая встреча? Ох, как же это ужасно, что она никогда не знает заранее!

В расстроенных чувствах Амайя спустилась к ужину, неохотно поела и вернулась в спальню. На этот вечер у нее не было запланировано поездок на балы, и она снова села у окна, глядя на сад, затопленный сумерками.

– Рене, – едва слышно прошептала Амайя, – как бы мне хотелось увидеть тебя…

И тут, будто повинуясь ее желанию, на ветку клена опустилась серебряная голубка.

Амайя радостно улыбнулась, ожидая, что птица подлетит к окну, как делала до этого, но голубка сидела не шевелясь.

«Это мне нужно выйти из дома», – поняла Амайя и, накинув поверх платья легкую шаль, побежала вниз.

– Куда ты? – удивленно спросила встреченная на лестнице де-Фраулли.

– Пойду в сад, пока не стемнело! – на бегу крикнула Амайя. – Я скоро!

Мэй проводила воспитанницу удивленным взглядом, а Амайя уже вышла из дома. Замедлив шаг, она подошла к клену. Голубка вспорхнула с ветки и полетела меж деревьев, увлекая Амайю за собой.

Де-Марсо не могли похвастаться очень большим садом, но укромных уголков в нем хватало. В такой уголок, образованный зарослями жасмина и плюща, и привела голубка Амайю. Там, скрываясь в тени кустарника, сидел укутанный в плащ Рене.

При виде Амайи маг вскочил на ноги и сделал шаг навстречу.

– Добрый вечер, моя прекрасная дама, благодарю, что ты пришла.

Амайя, чувствуя, как сильно колотится в груди сердце, улыбнулась.

– Я ненадолго. Иначе Мэй может пойти меня искать.

– Даже минута наедине с тобой для меня большая ценность. Тебя не ругали, что ты сама ушла с бала?

– Немного. Мама простила меня. Но, наверное, так делать больше не стоит.

– Не будем, – пообещал Рене. – Я найду другие способы. Скажи, чем ты занималась сегодня?

– Я была на обеде у де-Муасси. Хотела тебя спросить, ты не знаком с их сыном?

– С Эмилем? Прекрасно знаком, я же рассказывал тебе: мы друзья, мы живем в одной комнате.

– Так я и знала! – рассмеялась Амайя. – Я так и знала, что это тот самый Эмиль!

– Хочешь тратить наше время на разговоры об Эмиле? – Рене усмехнулся, было понятно, что говорит он не всерьез.

Амайя улыбнулась.

– Почему нет? Например, мне очень интересно, чего лишается маг, когда становится магом? Де-Муасси упомянули об этом сегодня вскользь, а мама мне ничего толком не рассказала.

Рене вздохнул:

– Амайя, все просто. Ты же из благородных, должна понимать, что на наследника возлагаются большие надежды. Он должен продолжать свой род, занимать выгодные посты в государстве, преумножать достояние своей семьи. Эмиль вместо этого изучает магию. Понятно, что его родителей это несколько расстраивает.

– Примерно это же мне сказала мама, – кивнула Амайя.

– У тебя есть еще какие-то вопросы об Эмиле? – спросил Рене.

Он подошел к ней ближе, взял за руку, медленно погладил ладонь.

– Нет, – сказала Амайя. – Меня очень мало интересует Эмиль. Меня заинтересовали маги и их отличия от обычных людей.

– О, про это я тебе обязательно расскажу, – пообещал Рене. – И даже покажу.

Он поднял свободную руку, раскрыл ладонь, и над ней затанцевал маленький вихрь всех цветов радуги. Амайя вздохнула от восторга.

– Огонь выглядит эффектнее, – будто извиняясь произнес маг, – но он гораздо заметнее. Его могут увидеть из дома. Но однажды я покажу тебе всю мощь моей родной стихии…

Рене насторожился. Амайя тоже услышала зов, долетевший со стороны дома:

– Амайя!

– Мне пора, прости.

– Я понимаю. – Лицо Рене стало грустным. – Жаль, что у нас всегда так мало времени… Но я обязательно придумаю, как нам подольше побыть вместе. Несколько минут раз в несколько дней… это так нечестно.

Амайя кивнула, соглашаясь, остро жалея, что надо уходить, а Рене шагнул к ней, встав близко-близко. Амайя подняла к нему голову, он наклонился и поцеловал ее. Нежно и очень мягко коснулся ее губ своими.

– Беги, моя прекрасная фея ночи.

Амайя шла к дому, задумчиво трогая кончиками пальцев нижнюю губу. Ее первый поцелуй. Первый настоящий поцелуй. Он действительно ее поцеловал…

– Я уже испугалась, что ты потерялась, – сказала де-Фраулли, когда Амайя поднялась на крыльцо. – Зачем ты бегала в сад на ночь глядя?

– Я хотела ветку жасмина.

– И где же он?

– Знаешь, он оказался таким красивым, что я решила не ломать куст.

– Ты иногда бываешь такая странная, Амайя, – удивленно пробормотала Мэй.

Свет, сквозь раскрытое окно проливавшийся на кровать, казалось, находил Рене даже под подушкой, заставляя просыпаться, но Рене отказывался. Накануне он поздно вернулся в академию, все бродил по улицам, переживая свидание с Амайей.

Как хотелось ему сгрести ее в охапку еще в карете, ехавшей с бала, как сложно было сдержаться! Сколько сил он прилагал, чтобы оставаться вежливым, галантным кавалером, к которым Амайя привыкла. Как трудно было ограничиться поцелуем руки, когда хотелось впиться в губы, как сложно было ограничиться легким касанием ее рта, когда от желания прижать ее всю к себе сводило судорогой.

Но каждое мгновение он помнил, кто она такая. Нежный оранжерейный цветок, готовый зачахнуть от первого же небрежного касания. Его страсть, не сдерживай он ее, несомненно напугала бы Амайю.

Допустить этого нельзя.

И Рене бродил по улицам едва ли не до рассвета, вновь и вновь оживляя в памяти их поцелуй, предвкушая новые.

Только осторожно… Нужно действовать очень осторожно.

– Рене, вставай! Я тебе говорю: вставай! Нет, ну вы только посмотрите на него, на него даже магистр Абеляр повлиять не может, что уж говорить обо мне?! Ты встанешь или нет, засранец? У нас лекция через полчаса!

– Ты отвалишь от меня или нет? – рассердился наконец Рене, садясь на кровати и запуская подушкой в надоедливого Эмиля.

– Не отвалю. – Эмиль поймал подушку и бросил на собственную постель. – Абеляр просил меня повлиять на тебя. Проконтролировать, чтобы ты ходил на занятия.

– И как же ты планируешь это сделать, о многомудрый мой?

– Без понятия, и примерно то же я сказал и Абеляру, только в более учтивых выражениях. Что вовсе не меняет того факта, что ты, скотина, ходишь неизвестно где до утра, а потом просыпаешь все лекции. И что с тобой такое, я понять не могу.

Рене спустил ноги на пол, правой ногой нашарил сапоги, пальцами левой подгреб к себе штаны.

– Слушай, ну правда. – Эмиль по излюбленной своей привычке уселся на стол, смахивая в угол пузырьки с чернилами. – Что происходит-то? Тебя же всегда ставили нам всем в пример, и вдруг такое… А ты молчишь. Я волнуюсь. Если у тебя с деньгами проблемы или что-то подобное, ты скажи, я же помогу.

– Да нет у меня никаких проблем, – вздохнул Рене. – Наоборот… Слушай, вот именно сейчас я очень доволен своей жизнью. Да, я пропускаю занятия, да. Но я наверстаю в любой момент. А то, что для меня сейчас важно… Это не вернуть, если упустить. Понимаешь, нет?

– Нет.

Рене вздохнул. Что ж… Наверное, и впрямь пришло время рассказать все честно лучшему другу. Иначе неизвестно, что подумают они с Абеляром…

Рене поднял на Эмиля печальные глаза.

– Похоже, я влюбился.

Эмиль хохотнул:

– Серьезно? Да с тобой это происходит по разу в месяц!

– Нет. В этот раз все не так. Все теперь по-настоящему. У меня даже мыслей в голове других не осталось: только о ней, только о том, как бы с ней увидеться, как не напугать ее, не оттолкнуть.

Эмиль посерьезнел. Рене, путаясь, сбиваясь, продолжал:

– Видишь ли, я просто ничем больше не могу сейчас заниматься. Мне надо все силы приложить к тому, чтобы она была моей, а потом… Потом и учебой можно заняться, и всем остальным. Но не сейчас. Она словно птица, сидит на ветке, смотрит на меня, головку наклоняет, вот-вот готова слететь на руку… но одно неосторожное движение ее спугнет. И я не хочу это движение делать. Не хочу все прекращать.

– Ого. Я многого ожидал от тебя, но не этого. Это серьезно, я вижу. А кто она?

– Я тебе не скажу.

– Ох, Создатель! – Эмиль удивленно округлил глаза. – Это та благородная, из-за которой ты порвал с Лесли! Рене… ты сдурел? Как можно влюбляться в такую женщину? Она попользуется тобой, потешит самолюбие и выбросит. Да потом еще хвастаться будет подружкам, что поймала мага.

– Нет. – Рене мотнул головой. – Ты не понимаешь. Она не такая, не из богатых вдов, не из испорченных девиц.

– Так так же еще хуже! – ужаснулся Эмиль. – Рене! Парень! Что ты будешь делать с ней? Ты хоть представляешь, какой будет скандал, если в городе узнают, что ты испортил знатную девушку? Простым извинением ты не обойдешься!

Рене молчал. Эмиль немного подождал, потом продолжил в ином тоне:

– Слушай, я не хочу тебя обидеть. Я верю, ох, Создатель, да я вижу, что ты по-настоящему влюблен. Но, если она действительно такая, как ты рассказываешь, ты ж сделаешь плохо вам обоим. Если она всерьез влюбится в тебя, если ты привяжешься к ней, вы же оба будете страдать.

Рене молчал. Ему нечего было сказать Эмилю. Понимал ли он в глубине души, что Эмиль прав, что он лишь озвучивает собственные потаенные мысли Рене? Да, понимал. Он и сам не раз спрашивал себя, а теперь Эмиль, вслух проговаривая мысли Рене, задал вопрос:

– Рене, чего ты хочешь от нее?

И Рене честно сказал:

– Не знаю.