Ника

Забавно, но за столько лет Юра не сменил одеколон. Меня окутала свежесть «Голубой воды Давидофф», когда он наклонился, чтобы прошептать код.

В голове немедленно зазвучала мелодия Баха «Воздух». Я сразу же успокоилась. Юра всегда гипнотизировал меня своим спокойствием, как факир кобру. От него исходили флюиды теплоты, безмятежности и абсолютного вселенского равновесия. Неизменно на своей волне, в своем особом ритме, он – медленно парящая в космосе планета. Вокруг суетливо шустрят кометы. Проносятся на немыслимой скорости астероиды. А он медленно и верно перемещается по своей орбите.

Зато Арик, его верный друг – полная противоположность Юры. Его развинченную, подпрыгивающую походку и громоподобный голос я бы узнала из тысячи других. Такие редкие индивидуальности просто подарок для таких, как я. Классикой Арик звучать никак не может. При первом же знакомстве у меня в ушах взорвался ритмом Билли Джоэлл. Его знаменитая композиция «Не мы раздули этот пожар». «We Didn't Start the Fire».

Весь текст этой композиции – перечисление самых ярких и сумасшедших событий двадцатого века. Всё в кучу. Афганистан, Гарри Поттер, секс-скандалы в британском парламенте. Выборы в Америке, теории заговора, вирусы. Хрущев, Маленков, мафия, вымирающие белые носороги и Обама. Всё, что сводит людей с ума. Потому что не мы раздули это пламя, но нам с ним жить. Нам в нем гореть.

И в этом был весь Арик. Он метался с одного конца света на другой. Искал снежного человека в Гималаях и утерянные рукописи Евангелия на Мертвом море. Плавал в район Бермудского треугольника и пешком, прячась, ходил по Чернобылю.

Его голова была набита энциклопедическими знаниями. Он всегда горел идеями, фонтанировал энергией и заряжал всех окружающих. Во ВГИКе его так и прозвали: Арик Долбанутая Батарейка. Компания «Зетфликс» очень мудро поступила, пригласив его на проект. С его помощью моя книга заиграет новыми красками. Мне в жизни не придумать того, что может измыслить Арик. Причем с ходу, два раза не думая. Буквально по щелчку пальцев.

– Когда ты успел сделать обрезание фамилии, Арик? – улыбнулась я. – Ведь всегда был Гольдманом. Не жестоко ли так резать по живому? Таки ж ничего не останется от генофонда.

– Я попрошу! Наш Гена-фонд мы бережем. Обрезал только то, шо неприлично выпирало. А там же было, шо кромсать. Спасибо маме с папой, дай им бог здоровья и внуков лучше, чем дети. Но важный корень остался. Золотой, можно сказать. Голд – это же золото. Таки зачем нам лишнее, шобы болталось? – вкрадчиво поинтересовался Арик.

Я рассмеялась. Вот как он это делает? Я в последнее время такая Царевна-Несмеяна. А в его присутствии мои губы сами собой растягиваются в улыбке.

– Предлагаю поприветствовать автора бестселлера, которая обеспечила нас всех работой, – сказал главный сценарист. – Давно хотел познакомиться с вами, Ника. Меня зовут Роберт Сингер, можно просто Бобби. А это наша замечательная команда.

Сценаристы начали по очереди представляться. Я запоминала имена и пыталась в каждом найти отличительные черты. Это было очень сложно. По спине поползли противные мурашки, ладони вспотели. Я почувствовала себя так, словно стою голая на площади, а вокруг меня толпа мужчин в масках. Я подождала, пока они закончили, и сказала:

– Меня зовут Ника. Это вы все знаете. Но не знаете главного: у меня прозопагнозия. Я не различаю лица. Поэтому предпочитаю предупредить об этом сразу, чтобы не возникало неловких ситуаций. Прежде чем заговорить со мной, пожалуйста, представьтесь. Потому что узнать вас я не могу. Также очень прошу не распространяться об этом.

– Кстати, это прописано у вас в контрактах, – напомнил Бобби. – С вами, наверняка, беседовали юристы, но всё же поясню еще раз. С прессой, поклонниками, а так же техническим персоналом на съемочной площадке об этом говорить нельзя. Просто Ника любезно поделилась с вами, коллеги, чтобы не было неловкостей в рабочих моментах.

Наверное, Юра сейчас смотрит на меня удивленно. Я всегда стеснялась своего недуга и скрывала его. Да и сейчас скрываю. Просто во время работы такие моменты нужно оговаривать заранее. Особенно, когда работаешь в такой компании, как «Зетфликс».

Юристы компании объяснили мне, что для них очень важен корпоративный дух, а также дружеская атмосфера. Тем более что рабочие отношения регулируются законодательно. И на меня могут запросто подать в суд за неуважение, если с кем-то не поздороваюсь. Или кому-то покажется, что я на него не так посмотрела. Пришлось согласиться. Команда международная. Для них это привычное дело. Было бы глупо портить отношения с людьми из-за моей болезни.

Но как же по-идиотски прозвучало мое признание! Что-то вроде:

– Здравствуйте, я Мария. И я нимфоманка, наркоманка и прочее.

Муть! Всегда терпеть не могла эти группы поддержки и проработку душевных травм. Коллективный садомазохизм какой-то.

Но смущение скоро прошло. Рабочая рутина полностью поглотила его. Мы до вечера обсуждали план сценария, характеры персонажей и прочее. Но я всё время чувствовала на себе взгляд Юры, хоть и не видела его лица. Просто я когда-то гладила это лицо, пальцами изучая каждую его черту. Поэтому могу более-менее представить себе, как оно выглядит. И рубашка у него редкого цвета. Чернильно-фиолетового. А ведь он такую специально надел.

Когда мы были вместе, Юра всегда выбирал одежду не просто ярких расцветок, а таких, которые мало кто наденет. Чтобы я всегда могла его узнать в толпе. Идея была бредовой, но безотказно срабатывала. Наши российские мужчины предпочитают спокойные тона одежды. Белый, черный, серый, коричневый. Максимум, синий или голубой. Мало кто носит ярко-желтое, фиолетовое, ярко-красное. Юра носил. Ради меня.

Когда рабочий день закончился, Арик предложил пообедать в ресторанчике неподалеку. Мне очень хотелось поболтать с ребятами, но и ехать в темноте по проселочной дороге не хотелось тоже. Поэтому я вежливо отказалась и поехала домой.

Все говорят, что мысль материальна. И если чего-то боишься, то это обязательно случится. Моя машина заглохла неподалеку от дома. В самом пустынном и темном месте проселочной дороги.

– Ну отлично! – прошептала я, в десятый раз пытаясь завести кашляющий мотор.

Вокруг ни души. Темно и тихо. Только шелестит высокая трава по обочинам дороги. Идеальная декорация для фильма ужасов. Сейчас из высокой травы появятся дети кукурузы. Словно насмехаясь над моим воображением, трава зашумела громче и слегка расступилась.

– Спокойно! Это просто ветер. Здесь никого нет, – прошептала я, одновременно вытаскивая из сумки баллончик с лаком для волос.

Я им не пользуюсь для укладки прически. Но всегда ношу с собой для самозащиты. Если прыснуть им в глаза нападающего, то эффект будет как от слезоточивого газа.

– Ну же, давай! Пожалуйста! – я пыталась завести машину, постоянно косясь на траву.

А она всё расступалась, словно кто-то готовился из нее выйти.

– Это всё твое писательское воображение. Там никого нет. Тебе кажется. Ну же, Ника, не истери! – шептала я.

И вдруг машина завелась, одновременно громыхнув музыкой. Истошно завопило молчащее до того радио. Я подпрыгнула на сиденье, да так высоко, что ударилась головой о потолок. Счастье, что он мягкий.

Почему заработало радио? Оно ведь молчало. Никогда не слушаю музыку в машине. Не хочу отвлекаться. Музыка сразу уносит меня в мечты. Поэтому лучше ездить в тишине.

Раньше я была лунатиком,

В моей комнате так много монстров…

Чистым высоким голосом выводила британская певица Энни Леннокс любимую песню моего мужа «Никаких больше «Я люблю тебя». «No More "I Love You's".

– Эту песню написали о таких, как ты, Никусь, – шептал Родя, целуя меня. – Наверное, ты так же видишь людей, как в этом клипе. Там такие карикатурные лица! Такие гротескные! Где они их нашли вообще? Мне бы украсть их директора по кастингу. Я бы его приковал к батарее, чтобы не сбежал. Вот умеет человек искать типажи! Ну гений же!

– О каких таких? О фриках? – уточняла я.

– Ты не фрик, а особенная. За это я и люблю тебя. Таких, как ты, больше нет. Иди ко мне, мой любимый раритет!

Да, я лунатик. И знаю, что именно за это Род и полюбил меня. Противоположности притягиваются. Он с его рационализмом просто не мог влюбиться в кого-то похожего на него. Это были бы не отношения, а сведение дебета с кредитом двух сухарей. А меня с моим больным воображением и вечными фантазиями всегда притягивали спокойные, рациональные и твердо стоящие обеими ногами на земле.

Я тронула машину с места, но резко затормозила и замерла. Сердце ухнуло вниз. На часах приборной панели алым высветилось: 11:11.

Быть не может! Сейчас должно быть около девяти вечера. Я схватила телефон и включила экран. Четверть десятого. Что это всё значит? Думай, Ника, думай. «Раньше я была лунатиком. В моей комнате так много монстров». Мне пытаются сказать, что мой муж не тот, за кого себя выдает? Но причем здесь 11:11?

И в этот момент телефон зазвонил. «Род» – высветилось на экране.

– Милая, где ты? Я приехал домой, а тебя нет. И твоя машина во дворе. А в гараже нет нашей древней развалюхи.

– Мне пришлось ее взять. Моя не завелась. Нужно в автосервис звонить с утра, вызывать тягач. Пусть отгонят в гараж и проверят, что да как.

– Не хочу, чтобы ты ездила на старой машине. Почему не попросила Калвино отвезти тебя?

– Спешила сильно. Не волнуйся. Я в получасе езды от дома.

– Оставайся там. Сейчас приеду за тобой. Ты поведешь мою машину, я твою.

– Не нужно. Я уже почти дома. Полчаса от силы. Даже меньше.

– Чёрт Ника, ненавижу, когда ты ездишь в темноте! И еще по проселочной.

Его голос по телефону звучал как-то по-другому. И вроде тембр тот же. Но что-то было не так. Слова взволнованные, правильные слова. Но тембр холодный. Как будто он текст зачитывает по бумажке. У Рода теплый тембр. Его голос меня всегда успокаивал этим обволакивающим теплом. Словно в холодную промозглую погоду забираешься под теплое одеяло.

Не придумывай, Ника. Это твои фантазии. Авария, травма головы. А то, что он не знает про дядю Сёму – это… это… господи, кого ты обманываешь? Это значит только одно: он не твой муж. Прими, наконец, этот факт. Страшно, больно, невыносимо, но иначе нельзя.

Но как? Как такое может быть? Хорошо, предположим, я не различаю лица. Но другие-то различают. Анна, например. Нет, это плохой пример. Анна начала работать в нашем доме после аварии. Отец, да. Отец. Он видел Родиона после аварии. Сначала мы с мужем были в больнице в Риме. Потом приехали на реабилитацию в Москву. Папа каждый день общался с Родей. Он регулярно приезжает к нам в Италию. И Рита, наша домашняя помощница, тоже его видела.

Стоп! Вот как раз Рита мне первая и сказала, что Родион после аварии как-то очень изменился. Правда, она это списывала на травму. И на то, что он сутками сидел у меня в больнице после того, как его выписали. Хотя сам себя плохо чувствовал.

В тот кошмарный вечер после аварии я вообще подумала, что он умер. Его тело с залитой кровью головой безвольно повисло на ремнях, когда машина встала на крышу.

– Род, Родя, скажи хоть слово, – шептала я.

Но боль заволакивала сознание. И я отключилась. А пришла в себя только в больнице в Риме.

– Где мой муж? – спросила я, едва очнувшись.

– С ним все в порядке, – ответил врач. – Насколько это возможно при такой аварии. Вам бы пожертвовать на церковь. И чем больше, тем лучше. Вашего мужа, видимо, ангелы на руках удерживали. Наверное, он много добра в жизни сделал. В подобных ситуациях люди обычно в овощи превращаются. А у него ушибы и царапины. Никогда такого не видел.

Я попыталась встать с постели, но врач удержал меня.

– Вам нельзя вставать.

– Господи, спасибо тебе! – прошептала я и расплакалась. – Спасибо тебе и всем ангелам, которые удержали моего мужа на этом свете.

Но что пытается сказать мне один из ангелов, все время показывая число 11:11?

Улыбка Метатрона. Так называется это число. Или подмигивание Метатрона –главного архангела, стоящего возле трона бога. Начальника всех архангелов. О нем я писала в своей книге, которая сделала меня знаменитой. И которую сейчас экранизирует «Зетфликс».

У меня в сюжете число 11:11 играло главную роль. Именно оно было ключом к расследованию сложной серии убийств. Но кто мог послать мне его эсэмеской? И почему я всё время вижу его на часах со вчерашнего дня?

Я почти подъехала к дому и заглушила мотор за последним поворотом. Дом стоит на холме. Из окна видны проезжающие по проселочной дороге машины. Но за этим поворотом не видно ничего. Так бы и сидела здесь всю ночь. Страшно ехать домой. Мне так нужно с кем-то поговорить! Но с кем? Отцу не решусь заикнуться. Да и кому можно признаться в таком? Меня объявят сумасшедшей. И что вообще сказать? Этот человек заменил моего мужа?

Род, миленький, где же ты? Что за бред происходит со мной? Что делать? Куда бежать? Где тебя искать? К кому обратиться?

Пугающий и таинственный незнакомец ждет меня в моем уютном доме. Что ему нужно от меня? Зачем это всё? А главное: как ему удается выглядеть настолько похожим на Родю, что никто не замечает подмены? Это же невозможно! Двойники встречаются, да, но не настолько же! Может, у Роди есть брат? Тогда почему я о нем ничего не знаю?

Нужно подъехать к дому, выйти из машины и лечь спать. В постель, где меня ждет инкогнито. Он знает обо мне всё. Я о нем ничего. Ловушка захлопнулась намертво. Ангелы, помогите мне! Кто угодно! Хоть черти из ада! Мне уже всё равно.