Цитаты из книг автора «Евгений Жаринов»

Цвета белый и солнечно-золотой оказываются на стороне короля Теодена и его воинов. Именно своим волевым усилием эти люди способны были повлиять на космические силы и приблизить наступление утра. Таким образом, получается, что движение войск непосредственно сопряжено с космическими силами.

Сражение, происходящее на земле, на самом деле, по замыслу Толкиена, является лишь отражением того, что творится в космосе, где силы тьмы пытаются подчинить себе силы света. Именно поэтому во всем описании битвы при Пеленноре такую роль играет пейзаж и особенно его цвето-световое воплощение. Так, перед самым началом битвы в главе «Осада Гондора» мы узнаем, что сумерки теперь будут постоянно властвовать над дневным светом, а Черный Всадник, один из властителей тьмы, так и не решается переступить порог разрушенных ворот лишь потому, что слышит крик петуха, для которого словно не существовало ни войны, ни древней магии и который просто чувствовал, что там, высоко в небесах, утро уже вставало над смертью.

Центром сражения в эпопее Толкина является осада города Гондора. Следует отметить, что город как устойчивый мифологический архетип всегда находится в основании Космоса и всегда является местом соприкосновения трех космических сфер – Неба, Земли и Ада.[276] Город также относится к категории ландшафтного символизма, где любая форма соответствует общей доктрине уровней космоса, это так называемая сакральная география, в соответствии с которой местонахождение и форма ворот, дверей, само расположение города с его храмами и акрополем служили отнюдь не утилитарным целям, а городские стены всегда обладали некой магической силой, соответствующей той или иной религиозной доктрине.[277]

и Толстой, и Толкин по своему мировоззрению принадлежат к религиозным художникам христианского толка, следовательно, несмотря на внешнее различие их эстетических принципов, близкие религиозно-идеалистические установки неизбежно должны были сказаться в мифологическо-условной эпичности их произведений.

Каждый русский классик проявил себя как великий художник-психолог, они ушли «переноситься во всякий характер, во всякую личность»,[246] но предпочитали какой-то свой, только им свойственный путь анализа внутреннего мира человека. Но если перед нами действительно великие художники, то при всем различии взглядов они неизбежно должны были отразить какие-то тенденции или их общности. Так в чем же выражаются эти общности, как не в общественном сознании? В определенном типе психологии? Мятущийся, полный рефлексии внутренний мир литературного героя отражал, в конечном счете, то, что было свойственно почти каждому российскому интеллигенту.[247] Данное обстоятельство дает почву для следующего обобщения: если писатели середины XIX – начала XX в. имели общий предмет художественного исследования, то не повлиял ли он на возникновение сходства ряда приемов психологического анализа у различных авторов? «Если мы, – пишет С. Шаталов, – признали закономерность возникновения в мире искусства таких явлений, как художественные методы, направления, течения, школы, если мы утверждаем закономерность обращения к углубленному психологизму на определенном этапе мировой литературы, то у нас нет основания отрицать неизбежность сходства целого ряда приемов психологического анализа, разработанных русскими и западными художниками на протяжении XIX в.».[248]

Но самоочевидность не предполагает упрощенности. В поздний период творчества Л. Толстой не стал смотреть на внутренний мир человека более упрощенно, схематично, он просто пришел к выводу о том, что сложные процессы души можно выразить в более простых формах, в виде наглядного и самоочевидного контраста в описаниях природы, случайного соединения событий в повести, с помощью тщательно продуманной системы художественных деталей и т. д., то есть с помощью всех художественных средств в целом. Эти компоненты помогают в своей совокупности дать достаточно глубокое представление о внутреннем мире героев, которые чужды самоанализу. И вместе с тем избежать раскрытия души как бы извне – в авторских характеристиках. Он всею совокупностью указанных средств добивается эффекта приобщения читателя к чувствам и мыслям героев. Психологизм возникает от как бы «помимо психологического воплощения».

признание в авторской установке на творческую активность читателя.

«Диалектика души» Толстого в «Хаджи-Мурате» проявляется не только в композиции и художественных деталях. Писатель использует все художественные средства в их органическом единстве для того, чтобы наиболее полно раскрыть внутренний мир героя. В связи с этим возникает вопрос о роли пейзажа в повести.

процесс «диалектики души»: вслед за героем читатель сам делает нравственное открытие о несправедливости всей Кавказской войны, об античеловеческой сущности всякой деспотии и, самое главное, делает для себя вывод о необходимости бороться со всякого рода тиранией. Так в диалектическом взаимодействии постоянных, устойчивых и изменяемых элементов проявляются сложные процессы души главного героя. Под влиянием деталей второго плана, отображающих изменчивые элементы личности, детали первого плана, свидетельствующие о постоянных элементах той же личности, меняют свое значение, обогащаются новым, более глубоким содержанием.

С точки зрения Толстого «диалектика души» – это постоянное обновление, изменение, переплавка характера, а изменение это происходит в результате диалектического взаимодействия опорных, относительно устойчивых элементов личности и того, что постоянно меняется.