В то утро всё было иначе.
Он проснулся раньше обычного — за окном еще даже не серело. Я услышал, как скрипнул диван, как его ноги коснулись пола, и тут же вскочил со своей куртки, готовый к чему угодно. Хвост работал сам по себе, выбивая дробь по деревянному полу. Я ждал утреннего ритуала: он наклоняется, треплет меня по загривку, говорит «доброе утро, боец». Но сегодня он не сказал этого. Он прошел мимо меня на кухню, молчаливый, сосредоточенный, и включил свет. Я последовал за ним, чуть встревоженный. Что-то изменилось. Я чувствовал это по запаху — в его обычном утреннем запахе появилась новая нота. Не страх, нет. Скорее, предвкушение. Собранность. Как у охотника перед выходом.
Он быстро выпил чай, даже не садясь. Стоял у стола, глядя в темное окно, и кружка позвякивала в его пальцах. Я сидел у его ног, подняв голову, и ждал. Он наконец опустил на меня взгляд, и что-то в его лице смягчилось.
— Ну что, Малыш, — сказал он, и голос был теплым, хоть и серьезным. — Пора становиться солдатом.
Солдат. Еще одно новое слово. Я не знал его значения, но запомнил звук. Твердый, короткий, как лай. «Сол-дат». Так он называл себя. Так, выходит, теперь будет называть и меня. Я завилял хвостом в ответ. Что бы это ни значило, я готов.
Мы вышли из дома в тот самый предрассветный час, когда мир пахнет особенно остро. Трава была мокрой от росы, небо — густо-синим, с одной бледной полосой на востоке. Птицы еще не проснулись, и тишина была такой глубокой, что я слышал, как бьется сердце Хозяина, когда он наклонялся завязать шнурки. Машина ждала нас у калитки — темная, холодная, пахнущая бензином и ночью. На этот раз я забрался на сиденье сам, без прежнего страха. Я уже знал: машина — это способ перемещаться между мирами. И то, что мы едем вместе, — главное.
Ехали долго. Дорога была другой — не той, что вела к рынку или в парк, куда мы иногда ходили гулять. Эта дорога была длинной, пыльной, с редкими встречными машинами, ревущими и слепящими фарами. Я лежал на сиденье рядом, положив морду на его бедро, и смотрел, как за окном меняется мир. Город кончился, начались поля, перелески, потом снова поля. Запахи менялись тоже — выхлопные газы сменились запахом сена, потом влажной земли, потом снова пылью. Он молчал всю дорогу, только иногда клал руку мне на спину и поглаживал, не глядя.
Наконец мы приехали. Он остановил машину, и я сразу почуял: здесь много других собак.
Запах был густым, многослойным, как пирог. Десятки, может быть, сотни запахов — все разные, все собачьи, все взволнованные. Я заскулил, еще не понимая, что чувствую: страх, любопытство, азарт? Хвост работал, нос работал, уши стояли торчком. Он посмотрел на меня и усмехнулся:
— Почуял братьев по оружию?
Оружие. Еще слово. Я запоминал их все, как монетки в копилку, еще не зная, что когда-нибудь каждое обретет смысл.
Мы вышли из машины, и я впервые увидел Площадку.
Она была огромной. Я не знал, что такое «полигон» или «тренировочная база», но это место было создано для того, чтобы собаки здесь работали. Ровное поле, огороженное сеткой, с какими-то деревянными конструкциями вдалеке, с барьерами, с кучами песка и гравия, с подвесными покрышками и канавами, заполненными водой. Земля была утоптанной — сотни лап прошлись по ней до меня. Пахло бензином, резиной, потом, шерстью, мокрой землей и чем-то еще... чем-то резким, химическим, чужим. Я чихнул.
Он заметил.
— Это запах работы, Малыш. Привыкай.
Я не понял, но кивнул бы, если бы умел. Вместо этого я просто пошел за ним, стараясь не отставать. Его ноги в тяжелых ботинках шагали уверенно, и я копировал его походку, насколько мог — маленький, неуклюжий, но старающийся быть серьезным.
О проекте
О подписке
Другие проекты