Гадюка

Сентябрь. Утро уже не раннее. Погода ясная, ветра нет. Солнышко поднимается и греет почти как летом, быстро высушивая росу на траве и кустах и заставляя осенние листья в это прохладное утро светиться только теплым спектром радуги. Листья, раскрашенные волшебным художником яркими солнечными красками, еще почти не опадают, и увядания совсем не чувствуется. Это как раз то время года, когда северная скромная природа вдруг расцветает, становится картинно красочной и провоцирует каждого обратить внимание на то, как она прекрасна.

Мы охотимся. Отец с ружьем охотится на уток и куликов, а я с корзиной охочусь за грибами. Обходим свой традиционный маршрут, который пролегает через небольшой карьер, болото и мимо большого количества воронок.

Воронки – последствия страшной войны, которая непрерывно утюжила эту землю больше двух лет. Они, конечно, неестественны для природы, как и любое злое вторжение человека в нее. Представляю, как же они были уродливы и ужасны, когда только появились на этой земле. Однако удивительно гениальна природа в своем стремлении к красоте. Прошло после войны не так и много времени, и уже совсем эти воронки, не ужасны, а кое-где даже вписались органично в ландшафт: большие, должно быть от бомб, с водой внутри и камышом, представляют собой микроозера, на которых любит кормиться утка. Маленькие воронки от снарядов и мин обычно внутри сухие, по их краям растет мелкий березнячок, в котором очень любят расти грибы – подберезовики.

Маршрут наш подходит к концу. Отец застрелил кулика и крякву. Я где-то метрах в двадцати – тридцати за его спиной, как челнок, бегаю от воронки к воронке, пытаясь добрать корзину грибов. Солнце уже настолько прогрело воздух, что роса на кустах и траве высохла, и грибы собирать стало намного приятнее.

Вижу на краю очередной воронки, в траве, подберезовик. Оставляю корзину на тропинке и лезу в воронку. Протягиваю руку к грибу и слышу: Ссссссссссс …. В одно мгновение я похолодел и онемел. Буквально в метре от моей руки маленькая неподвижная головка змеи. Мы встречаемся с ней глазами и смотрим как завороженные друг на друга, не делая никаких движений. Мне кажется, что проходит целая вечность, а я не могу пошевелиться и даже издать звука. Вдруг в поле моего зрения появляются болотные сапоги отца. Левый сапог прижимает кольца змеиного тела к земле, а каблук правого бьет ее по голове. Голос отца выводит меня из состояния оцепенения:

– Женя! Ну что ты, очнись.

Отец берет рукой извивающееся в конвульсиях тело змеи и вешает его на ветку березы. В душе у меня появляется тепло, появляется восторг и торжество, торжество победы над злом. Змея с раннего детства ассоциируется со злом. Во всех моих самых любимых сказках Иван-царевич борется со злом – со Змеем Горынычем, отрубает ему головы и побеждает его. Конечно, я считаю себя Иваном-царевичем. Да, сегодня победил этого страшного змея не я, а отец, но я все равно торжествую. Отец уже пошел дальше, а я не могу уйти и как завороженный гляжу на то, как извивается поверженный враг на ветке дерева.

Мог ли я тогда, обрадованный победой и торжествующий, представить себе последствия этой победы? Конечно, не мог. А последствия, надо сказать, были ой какие неприятные. Ведь когда что-то холодное неожиданно прикасалось к моему телу или лицу, я замирал от ужаса, я холодел, и каждый раз перед глазами возникал образ извивающейся в конвульсиях на березовой ветке холодной и страшной змеи. Да, в дальнейшем в свои молодые годы я самостоятельно победил двух больших змей, гадюк. И слово-то какое противное – «га-дю-ка», как удивительно точно оно обозначает зло. Одно это слово настораживает человека и провоцирует его на борьбу и расправу. Правда, мне для нападения на змею восприятия слова было совсем недостаточно, и проявлял я агрессию по отношению к несчастным змеям в большей степени из-за неприятных последствий преследовавших меня. Мне казалось что, только демонстрируя силу, удастся избавиться от них.

После этого случая прошли годы, но все оставалось по-прежнему и та, убитая отцом змея продолжала преследовать меня. Чаше всего я попадал в такое противное состояние в лесу, когда холодная мокрая ветка неожиданно задевала меня. Несмотря на неприятные ожидания, любовь к природе пересиливала, и в лес я ходить продолжал.

Интересно, что раньше змей в наших лесах было много, но потом с каждым годом стали они встречаться все реже и реже. Видно, много развелось Иванов-царевичей. В последнее время змеи стали встречаться так редко, что я о них уже и не помнил, но все равно реакция на неожиданное прикосновение чего-то холодного оставалась прежней, и острота восприятия не притупилась. Казалось, что так будет всегда. И вот лет пять назад, после долгого перерыва, встретил я, наконец, в лесу змею, она была так изящна и прекрасна, что я не мог на нее насмотреться. Я ласково разговаривал с ней. Змея благосклонно слушала мои речи и не проявляла никакой агрессивности….

Прошло время, и вдруг я заметил, что неожиданное прикосновение к телу чего-то холодного не вызывает негативной реакции. Должно быть, та, убитая отцом змея, после того как моя любовь к животным распространилась и на них, на змей, наконец, простила меня и перестала пугать.

Физкультура и жизнь

Однажды, мне двенадцатилетнему, отец подарил книгу о спортсменах. Надо сказать, что отец всегда интересовался спортом, а в молодые годы активно им занимался. В волейбол на стадион ходил играть лет до сорока. А вообще особенно любил единоборства и среди них выделял борьбу. Коллекционировал дореволюционные открытки с русскими борцами. Три из них каким-то образом сохранились у меня, на одной сняты в трико все великие русские борцы во главе с Поддубным. Когда до войны отец учился в техникуме, то занимался там гимнастикой и борьбой. Во время войны, приобретенные спортивными занятиями сила и умения, помогли ему выжить. Он рассказывал, что в борьбе очень важно уметь ориентироваться в пространстве и падать, этому их тренер учили основательно.

О войне говорить не любил, но как-то рассказал такой случай. Их военному подразделению приказали срочно перебазироваться. Ехали по лесной дороге Студебекером на большой скорости. Отец, будучи старшиной, сидел на лавке у самого заднего борта машины. Машина налетела на большую кочку, задний борт так подбросило, что отец вылетел из кузова на полном ходу. Когда машина остановилась, отец уже догнал ее. К удивлению всех у него не было ни ушибов, ни даже царапин.

Книгу эту я читал с удовольствием. Особенно понравился рассказ «Пятнадцать утром, пятнадцать вечером». Описано там время сразу послереволюционное, а действие проходит в небольшом городке. Рассказ этот про мальчишку, которого звали Юлька. Каждый день он ходил в школу, и ему нужно было пересекать по пути Воронихинскую слободу, а мальчишки ее всегда воевали с заовражными мальчишками, из которых и был Юлька. Верховодил воронихинскими толстый, высокий, нескладный парень – Яшка Кривоносый. Юлька был мальчиком маленьким, тщедушным, узкоплечим и его били чаще других. Однажды Яшка над ним начал издеваться, двое подручных держали Юльку за руки, а он пытался силой кормить Юльку землей.

Когда воронихинские поймали его в следующий раз, Яшка придумал еще более гнусную пытку. Опять двое держали Юльку за руки, а Яшка под хохот остальных мальчишек красил ему масляной краской волосы на голове, при этом на всю улицу кричал: «Юлий Цезарь был рыжим, а этот черный. Надо исправить».

Неожиданно в их городок приехал цирк «Шапито», гвоздем программы которого был знаменитый борец. Юлька не пропускал ни одного представления, удивляясь силе и ловкости этого борца. Против него, позарившись на крупное вознаграждение, вышли два общепризнанных городских силача, но каждый был уложен на лопатки меньше чем за минуту. Все время мечтал Юлька иметь хоть половину, хоть четверть такой силы и как бы он надавал тогда Яшке Кривоносому.

Цирк закончил свои гастроли и начал сворачиваться, а Юлька загрустил и рано утром пошел на речку ловить рыбу. Рыбаком, несмотря на возраст, он был классным и знал все рыбные места. Идя по берегу, вдруг увидел могучую фигуру этого знаменитого борца, сидящего с удочкой на месте где рыба никогда не водилась. Юлька понял, что это шанс познакомиться и выяснить как же стать сильным. Он расхрабрился, подошел и сказал, что рыба здесь не ловится, и он знает место, где она клюет хорошо. Они поднялись выше по реке на Юлькино место и начали таскать рыбку одну за другой.

Обратно возвращались в город вместе, и борец Юльку расспрашивал о речке и о достопримечательностях города. Когда возникла в их разговоре пауза, Юлька спросил:

– А трудно стать силачом?

– Это очень просто, мальчик.

– Просто? – Юла недоверчиво покосился. – Значит, и я могу?

– Можешь…

– А как?

– Очень просто, – повторил борец. – Пятнадцать подтягиваний. Пятнадцать утром, пятнадцать вечером – вот и все. На перекладине, на суку, на дверном косяке, на воротах – на чем хочешь. Пятнадцать подтягиваний, и через год – слышишь, мальчик? – всего через год ты станешь вдвое сильнее.

– Пятнадцать подтягиваний?

– Да.

– И вдвое сильнее?

– Да.

Наступило очередное первое сентября, и Юлька на пути в школу снова был пойман Яшкой Кривоносым с компанией. На этот раз он знал что делать. Хилый Юлька предложил пари Яшке, что год они его не трогают, а первого сентября следующего года он будет драться с Яшкой один на один и если он проиграет, то они могут выкрасить его любой краской, а он обязуется ходить по городу в таком виде целую неделю. Все во главе с Яшкой смеялись, шутили и согласились подождать год.

Через год Юлька Яшку нокаутировал, избив в кровь, хоть и оставался на голову ниже его.

Понятно, рассказ меня так впечатлил, что, прочитав его, я уже на следующий день околачивался у турника на школьном стадионе, который к счастью находился рядом с моим двором. Спустя полгода я уже мог без перерыва подтянуться семь раз, но в течение дня тридцать подтягивался обязательно.

Это было в конце июля. Шел первый слой подосиновиков. Мальчишки нашего двора ездили за красными, так мы называли подосиновики, на станцию «Грибное», она находилась от нашего городка километров в девяти, две остановки поездом. Но было одно неудобство, от станции до заветного места нужно было идти целый километр, причем вдоль железнодорожной линии и назад. К счастью там был поворот, и паровозик притормаживал. Мы бросали свои корзины и выпрыгивали на ходу. Паровозик ходил три раза в день, утром, в обед и к вечеру. Тащил он за собой три маленьких пассажирских вагончика. Мы всегда ехали на утреннем, а в обед возвращались. На станцию не шли, а опять же норовили забираться в вагоны на ходу. Конечно, машинист это безобразие видел, понимал, что мы зайцы, но жалел нас и притормаживал на обратном пути сильнее. Технология посадки была такая, бежишь по насыпи со скоростью вагона, ставишь на верхнюю подножку корзину с грибами, руками хватаешься за поручни, забираешься на нижнюю ступеньку, а дальше в вагон. Самый большой и сильный из нас шел первым, а потом, забравшись, подстраховывал всех, шедших следом.

Все было штатно, как всегда, только подстраховывать в этот раз меня было некому. Нас было всего двое, я и Петька с моего двора, который был мельче меня, и потому я шел первым. Удачно поставил корзину на верхнюю ступеньку, левой рукой схватился за поручень и в этот момент споткнувшись, повис на одной руке. Меня качнуло под вагон, я не только смог удержаться, но и слегка подтянувшись, зацепился правой рукой за ступеньку и быстро вскарабкался в вагон. Петькину корзину я принял и поставил на площадку в тамбур вагона, а сам Петька ловко забрался на подножку. Испугаться не успел. Понял, что легко мог улететь под колеса только когда сел на лавку, вот тут на мгновенье в животе появился холодок.

Потом, уже много позже, до меня дошло, что не виси я почти ежедневно на турнике, не нагоняй свои ежедневные тридцать подтягиваний, не соревнуйся с пацанами в силовухах, все могло бы кончиться намного хуже.