Присутствующие на площади люди, а их собралось здесь немало, были невероятно возбуждены: спорили, громко делились впечатлениями, активно жестикулируя. Кто-то смотрел на телеэкран, прикрепленный к стене дома, но таких было немного, видимо для большинства транслируемая с экрана картинка была не нова. А вот Нейта она заинтересовала, оно и понятно, ведь подробно освещалось то, что случилось вчера вечером в Усыпальнице, только несколько под другим углом. Затем на экране появилась Агата, она говорила что-то о предательстве, справедливости, мире и заботе о будущем. Было не очень хорошо слышно, да Нейт и не пытался вникать, он вернулся в подворотню, сел в проем между стеной и мусорным баком, прислонившись к нему спиной и устало положив на него голову.

Дыхание было тяжелым, боль в боку сковывала движения, сил двигаться не осталось. Конечно, Нейт понимал, что ни один лечебный этюд, даже созданный напрямую духом, не поставит в секунду человека на ноги, что в зависимости от тяжести ранения нужен восстановительный отдых и реабилитация. Увы, у юноши такой возможности не было. Его лицо теперь известно всему миру, какая там больница – даже на глаза случайным прохожим попадаться нельзя.

Выбраться из города в таких условиях было очень непросто. Да и это ещё половина задачи. Что делать дальше, как покинуть страну, как вернуться к своим?..

Музыка блаженной волной окутывала разум, успокаивала, дарила надежду. Казалось, сквозь неё пытается пробиться чей-то голос, мягкий и мелодичный, но при этом настойчивый, требующий, чтобы его услышали. Вдруг перед глазами возникло лицо Шарль-Гира, искажённое неестественными чертами: высокие, острые скулы, большой рот, фасетчатые глаза. Что-то больно бьёт в грудь, тело срывается куда-то вниз, Шарль-Гир исчезает в пятне тьмы, которая обволакивает всё вокруг, цепляется за Нейта, заползает ему под одежду, затекает в глаза, рот. Невозможно дышать, боль под ребрами пламенем растекается по всему телу.

Нейт резко открывает глаза. Он всё ещё в подворотне, между баком с мусором и стеной. Жутко холодно, хотя одежда уже почти высохла. Солнце добралось уже до зенита. Похоже, Нейт проспал часа три. Нехорошо.

Юноша тяжело поднялся, подавляя приступ тошноты и головокружения. Отдышался и побрел к выходу из переулка.

В городе шли празднования, ну, или что-то в этом роде. Играла музыка, на площадях выступали какие-то люди, воспевавшие доблесть Шарль-Гира и мудрость Королевы, почти все общественные заведения были закрыты. Последнее было весьма некстати, Нейт так проголодался, что рискнул бы даже выдать своё присутствие в городе.

До окраин он добрался без приключений, хоть это и заняло очень много времени: избегать больших скоплений людей во время праздника не составляло труда, но вот военные патрули никто не отменял, и попасться им на глаза было очень просто. Повезло, что его не искали, никто не верил, что диссонер мог выжить.

В захолустном бедном квартале Нейт обнаружил открытую забегаловку и решил рискнуть, нужно было поесть, иначе далеко он не уйдёт.

Кафе с милым названием «Чтоб я сдох» было темным, не слишком чистым и не слишком дружелюбным заведением, рассчитанным на завсегдатаев. Бармен недовольно посмотрел на потрепанный и бледный вид юноши, очевидно не узнавая в нем героя бесконечных телесеансов и, набычившись, уперся руками в стойку, прерывая разговор с двумя мужчинами-посетителями. Нейт занял один из столиков и как бы невзначай положил перед собой пару мятых купюр. Бармен расслабился, хоть и не перестал хмуриться, и кивнул официантке. Та с готовностью подбежала к столику.

Нейт заказал какой-то суп, хлеб и чай. Заказ принесли почти сразу. Как только юноша приступил к еде, разговор за стойкой продолжился, диссонер прислушался.

– Нет, попомните мои слова, – ворчал пожилой, не совсем трезвый мужчина. – Это всё плохо кончится.

– Да не гунди ты, – мрачно сказал бармен, протирая стойку. – Может и ничего…

– Ничего, – презрительно усмехнулся старик, отпивая из стакана. – Быстро вы забыли, что случилось семьдесят лет назад! Празднуют они, мозгов с птичью какашку!

– И что предлагаешь? – поинтересовался второй посетитель – молодой парень с копной нечёсаных волос. – Бунтовать? За сколько Грэйва со стратарским полком разгромили? Часа за три? А там тысяч пять было!

– Да уж хотя бы не с идиотскими улыбками по городу ходить! – огрызнулся старик. – Веселятся они! Празднуют! Свою смерть празднуют, уж поверьте, эта ведьма…

– Том! – резко перебил бармен. – Ты б с такими разговорами поосторожней.

– А я не боюсь, – с вызовом ответил старик.

– Ну тогда, не в моём заведении, – с угрозой процедил бармен.

Посетитель презрительно усмехнулся и, бросив на стойку пару монет, нетвердой походкой отправился к выходу. Дверь в этот момент открылась, и появившийся в проеме крепкий загорелый мужчина прокричал, обращаясь к молодому парню за стойкой:

– Клайв, мы почти всё, закругляйся!

Он пропустил мимо себя старика и, убедившись, что его услышали, удалился.

– В Эгон едешь? – без интереса спросил бармен.

– Да, зерно везу, – легкомысленно ответил Клайв, допивая кофе.

– В порт? Думаешь, суда выпустят?

– Не знаю, – пожал плечами юноша. – Мой заказчик стратарец, наверняка, постарается свалить как можно раньше, а война-то пока не объявлена, значит, шанс есть.

Нейт не стал дослушивать разговор, заплатил за обед и вышел на улицу.

Итак, война ещё не объявлена, но очевидно скоро будет. Стратара и Кильвея точно останутся союзниками. Напрямую до Орты не добраться: в Римирии и Беруне Нейта схватят в два счета. А вот через Стратару… Дольше, конечно, зато гораздо безопаснее. Только бы успеть до закрытия границ.

Юноша обвел улицу взглядом: пусто. Зашел за кафешку. Ага, крытый грузовичок, нагруженный мешками с зерном. Рядом курят два грузчика, незамеченным не пробраться. Нейт прикинул маршрут следования грузовика и стал ждать.

Через пару минут водитель подошел к грузчикам, они выкурили еще по сигарете и стали прощаться. Нейт подождал, когда мужчины скроются за домом и вышел из укрытия, грузовик к этому моменту уже тронулся с места. Дал задний ход, развернулся и медленно покатил из подворотни. Нейт, морщась от боли, побежал следом, выгадал момент, когда водитель, выезжая на улицу, вряд ли будет смотреть в зеркала заднего вида, разбежался, запрыгнул на ящики, стоявшие вдоль дома, и с них запрыгнул в кузов.

В глазах потемнело от боли, но Нейт старался не обращать на неё внимания, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Водитель, почувствовав неестественную тряску, мог остановиться и проверить, что случилось. Грузовик действительно стал притормаживать, затем его накренило чуть вправо и началось ускорение.

Вздохнув и превозмогая боль, Нейт потихонечку стал пробираться вглубь кузова. Уместившись между мешками так, чтобы его не заметно было с улицы и заняв наиболее удобное положение, насколько это было возможно, Нейт замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Тело ныло от боли: ушибы от падения – не так сильно, рана же в подреберье горела огнем. Но все же терпимо, особенно в лежачем положении, видимо, Люн неплохо его подлатал.

Согревшись, пообедав и немного отдохнув, Нейт стал чувствовать себя значительно лучше, сознание прояснилось, теперь всё вокруг не воспринималось, как часть страшного сна. Однако думать ни о чем не хотелось, особенно о событиях последних дней, и юноша сосредоточился на планах, связанных с ближайшим будущим.

На выезде из города машину толком и не досматривали, откинули брезент, взглянули на мешки, изучили документы и, махнув рукой, лениво сказали: «Проезжайте!»

Что ж, из столицы выбраться удалось, оставалось надеяться, что дальше всё пройдет так же гладко. Самое сложное, пожалуй, будет незамеченным пробраться на нужный корабль, если, конечно, судно вообще выпустят из порта. Если же всё сложится, как надо, дальше будет проще, в дружественной Стратаре попроситься на корабль до Кильвеи, а там уже до Орты. И всё бы ничего, да только на краю сознания постоянно грызлась мысль о том, как примут его дома. Эпигон, пусть и бывший, самый близкий соратник Королевы…

Шарль-Гир говорил, что отказавшись от своего предназначения, Нейт будет чувствовать себя примерно так же, как люди, не прошедшие испытание диссонеров. Юноша прислушался к себе, действительно, как будто что-то изменилось, но ни депрессии, ни ощущения пустоты не было и подавно. Что-то другое. Мир словно стал мелодичнее, насыщеннее. В нем появились новые звуки и созвучья, под их умиротворённое пение Нейт незаметно погрузился в сон.

Он стоял посреди равнины устланной телами людей: голыми, грязными, безобразно изувеченными. Их предсмертный крик стоял в ушах, сводил с ума. С неба капали густые черные капли. Покойники, лежащие рядом с Нейтом, зашевелились, схватили юношу за ноги, их тела стали чернеть и растягиваться, превращаясь в густое месиво. Тьма засасывала, забирала к себе. Вот она уже подступила к самому горлу, стала затекать в рот и глаза, всё тело горело огнем, крики покойников слились в один страшный, истошный вой. А над всем этим стояла кроваво-алая Фуксия…

Нейт распахнул глаза и попытался вскочить, не получилось. Тогда, не обращая внимания на боль, разрывающую тело, юноша начал биться в припадке ужаса, бить мешки, отталкивать их от себя. Он бы закричал, если бы были силы, вместо крика, из горла вырывалось только яростное сопение.

Наконец юноша начал успокаиваться, сознание прояснялось. Он в грузовике, едет в Эгон, чтобы сесть на корабль до Стратары. Нейт начал глубоко дышать, пытаясь успокоиться, тело била крупная дрожь, лоб и спину покрыла холодная испарина.

Он пролежал так с четверть часа прежде, чем окончательно прийти в себя. Только юноша поблагодарил духов, что его истерику не услышали из кабины, как машина остановилась, за бортом послышались голоса:

– Что везешь?

– Пшеницу, сэр. Вот накладная.

– Угу, открой, посмотрю.

Через какое-то время бортик с ржавым скрипом открылся, брезент был откинут наверх. Послышались глухие удары. Всё ближе. Пихнули два мешка рядом с Нейтом, остановились. Юноша медленно потянулся за несуществующей дубинкой. Ближайший мешок ударили ещё раз и безэмоционально доложили:

– Порядок!

– Ладно, езжай.

Перед заездом в порт была ещё одна проверка, но там посмотрели только документы.

Нейт осторожно вылез из-под мешков и выглянул наружу. На улице уже стемнело, шел мелкий дождик. Машина медленно покачивалась по брусчатке порта, вокруг сновали люди: грузчики, моряки, военные. Нейт выждал момент, когда грузовик приостановится и выпрыгнул наружу, тут же засунул руки в карманы, лицо в воротник и смешался с людьми, стараясь не терять «свой» грузовичок из виду, благо это было несложно, так как машина двигалась медленно.

Наконец водитель затормозил и начал парковаться возле пирса, к которому был пришвартован крупный катер с флагом Стратары. К грузовику поспешили люди. Нейт, воспользовавшись неразберихой, как ни в чем не бывало, присоединился к ним. Грузчикам было не до появления в их команде лишнего человека, а капитан не обратил внимания, так как общался уже с водителем, подписывая документы.

Нейт выгадал момент, чтобы в первый заход остаться в трюме последним и спрятался там, куда мешки, по всей видимости, таскать не будут: за старый, ржавый шкафчик в дальнем углу трюма.

Через час-полтора последний мешок был доставлен, и дверь с противным скрипом закрылась. Дальше пошли минуты, а затем и часы томительного ожидания. Ничего не происходило, судно медленно покачивалось на волнах, но очевидно, оставалось пришвартованным. Нейт вспомнил слова водителя, что капитан стратарец и постарается убраться из Беруны как можно быстрее, значит, с его стороны проволочек быть не должно. Может, порт уже закрыли? В таком случае Нейт попал в крайне неприятное положение.

Только Нейт подумал об этом, как катер качнуло раз-другой и, издав пронзительный гудок, он начал набирать скорость.

Подумать только, сколько всего произошло за одни сутки! Вчера вечером Нейт попрощался с жизнью, причем смерть имела сразу несколько вариантов: ранение, кристаллизация, падение с большой высоты. Полночи пролежал в темном, холодном коллекторе. Но вдруг самым неожиданным образом юноше был дарован второй шанс, но его еще нужно было удержать. И вопреки всему у Нейта получилось.

Утром он умирал в коллекторе, а вечером уже плыл на другой континент, так много всего случилось, что казалось, прошло несколько дней. Ну что ж, главное – все самое сложное позади.

Катер вдруг стал замедлять ход. Нейт услышал строгий голос, говорящий в рупор.

Или не позади?