Читать книгу «Убойный репортаж» онлайн полностью📖 — Евгения Сухова — MyBook.
cover



Рядом с нами присела на краешек стула женщина в деловом костюме, которая, как мне показалось, волновалась и все время оглядывалась, словно выискивала в зале знакомых. В руках у нее была бутылочка с минеральной водой, и она время от времени прикладывалась к ее горлышку. Не будь я занят – а впрочем, когда мне это мешало? – я бы непременно обратил на нее больше внимания, поскольку эта женщина явно была из разряда «роковых», то есть умных, знающих, чего они хотят от жизни, красивых не кукольной красотой (таких предостаточно за прилавком в каждом супермаркете), а притягательно женской и, несомненно, обладающих обаянием и шармом. И, конечно, загадкой, которую хотелось разрешить более всего на свете, но чаще всего – безуспешно… Просто те мужчины, кто уже обжегся на подобного рода женщинах и испытал нешуточную сердечную муку, стараются обходить их стороной. И правильно делают! Поскольку знакомство с такими женщинами, помимо настоящих минут счастья, несет еще и погибель. Причем в самом прямом смысле этого слова.

Вот и я, побывавший в шкуре этих мужчин, старался больше не наступать на брошенные грабли…

Ее звали Наташа…

Короткая прическа, умные карие глаза с темными точечками и небольшим прищуром, который можно было принять и за внимание к тебе, и за затаенный смех (а возможно, и намек на насмешку). Я так и не смог точно определить, что означает выражение ее лисичьих глаз. Это было ее тайной… Несколько неярких веснушек вокруг небольшого прямого носика придавали ей нежность и женственность до такой степени, что их хотелось немедленно поцеловать. И вообще при виде ее все мои чувства невероятно обострялись и я начинал испытывать нешуточный восторг. Она была, несомненно, из породы роковых женщин. Море обаяния, шарм, как у Мата Хари, ум, как у Софьи Ковалевской, тайна, как у египетского сфинкса… В жестах и движениях грация, как у балерины Павловой. И я, конечно же, попался. Иначе – влюбился. По уши! Правда, не сразу, некоторое время еще пытался противостоять прямо-таки нечеловеческим чарам, но, признаюсь откровенно, надолго меня не хватило.

Тогда у меня не было еще большого опыта «общения» с женщинами, но интуитивно я уже понимал, что если не заставить женщину печалиться и переживать по поводу имеющихся чувств к тебе, то печалиться и переживать будешь ты сам. В жизни не бывает так, чтобы оба любили друг друга одинаково. Любить с «открытым забралом» – счастливо, без хитроумных уловок и борьбы – почему-то не получается. По крайней мере долго. Обязательно начнется какое-то противостояние. И еще я отметил одну такую закономерность: в любви двоих всегда выявляется кто-то главный, и чтобы быть счастливым, этим главным должен быть непременно я. А так называемая демократия отношений – вещь вообще крайне неблагодарная и невероятно скользкая.

– Женщина в любви не должна быть главной, – сказал как-то мне, шестнадцатилетнему пацану, мудрые слова один мой двадцатисемилетний друг. Разговор состоялся в коротком интервале между вторым разводом и третьим браком. – Часто она и сама не хочет быть главной. Женщина хочет быть мягкой, нежной и беззащитной, чтобы мужчина защищал ее, охранял и заботился о ней. Что вполне нормально. Это, брат, сегодня пришло такое время, когда бабы стали загребастее мужиков, а мужики предпочитают быть ведомыми, но не главенствующими, ибо им так проще и беззаботнее. А счастье и любовь зиждутся на вещах банальных и простых. Надо, чтобы мужик просто добывал деньги на житье и еду, а женщина хранила дом, рожала детей и ждала его возвращения, желательно с добычей. Что, звучит примитивно?

– Ну… – протянул я, не зная, что сказать, но мой старший товарищ ответил за меня:

– Может, и примитивно. Но с пещерного времени мало что изменилось, по большому счету… Все отклонения от этих простых правил чреваты несчастьем. И разрушением отношений. Хотя бы посмотри на мои браки… каждая из них так и норовит протиснуться в лидеры. Дело мужчины – подчинять женщину. Дело женщины – подчиняться мужчине. Запомни это, пацан…

В принципе я поначалу действовал именно так, как учил меня мой старший товарищ. И Наташа вскоре всецело оказалась под моей властью, несмотря на ее ум, обаяние, шарм и еще бог знает чего, что было в ней заложено! Схема, предложенная мне в давнем разговоре дважды разведенным другом, работала! И еще как работала! Она молча сносила мою независимость и стремление распоряжаться собой в своих личных интересах. Мои уходы и приходы были для нее непредсказуемы, что заставляло ее постоянно ждать меня. И, как бы это ни звучало странно, смирившаяся с моими отлучками и показной независимостью, она была по-настоящему счастлива, когда я оказывался рядом. А я? Я по уши влюбился. Наперекор советам и всему прочему, включая здравый смысл, то есть рассудок. И меня, не оперившегося еще молодого мужчину, понесло. Как щепку по волнам океана. Который зовется любовью…

И сразу же наши отношения пошли как-то наперекосяк! Ради нее я был согласен на многое, если не на все. Я распахнул перед ней все двери своего сердца, сорвав с них последние замки… Я словно сорвался с цепи и просто утопил ее в море собственных чувств.

Ради нее я был готов на все, но ей уже нечего было желать: только скажи – и я опрометью бежал исполнять женскую волю со щенячьим повизгиванием.

Я видел все ее недостатки, но они лишь умиляли меня. Мы сходили с ума друг по другу, растворяясь в объятиях. Как искренне я радовался! Как ликовал, что люблю и сделался наконец любим! Меня просто переполняло долгожданное счастье, и я забыл о том, что это когда-нибудь может закончиться, и как-то незаметно отдал ей власть над нашей общей судьбой.

Наташа опомнилась первой.

Как был, оказывается, недальновиден король Лир, когда, отказавшись от власти, полагал, что будет окружен почетом и станет поживать по-королевски и далее. После обрушившегося на нас с Наташей счастья наступило горькое похмелье, и вскоре действительность швырнула меня на загаженный пол.

Отказавшись от власти над женщиной, я стал потакать всем ее желаниям, не понимая, что это была одежда с чужого плеча, не подходившая мне.

Моя любовь к ней вытеснила все прочие интересы. Мир перевернулся с ног на голову. Я жил только ею, а у нее, кроме меня, отыскалась вдруг масса других привязанностей. Теперь уже мне приходилось ее дожидаться и радоваться тем счастливым минутам, когда она окажется рядом. А этих минут становилось все меньше, и наши встречи происходили все реже. В ее глазах не было прежней страсти, размылись душевные переживания, а любовь как-то помельчала.

Открылись глаза у меня слишком поздно. И началась раздирающая душу боль, бесконечные сомнения. Разумеется, попытки порвать окутавшие меня сети были, но как только Наташа начинала замечать, что ее власть надо мной слабеет, она снова становилась внимательной, ласковой, покорной и уступчивой, как бы добровольно отдавая бразды правления нашей общей судьбой в мои руки. Конечно, на время… Я успокаивался, после чего все начиналось сызнова. Потом Наташа перестала замечать все, что связано со мной, ее это просто уже не интересовало. А я, как рыба, ухватившая заманчивую наживку, заглатывал крючок все глубже. Наступил момент, когда я уже не мог с него сорваться, и любое движение причиняло мне невыносимую боль. Попытки как-то поговорить с Наташей о наших отношениях ни к чему не приводили. Она просто не желала меня слушать. Я продолжал безумно ее любить, а она охладела окончательно…

Это был самый край в наших отношениях, после которого наступил конец. Наташа ушла окончательно. Я был вынужден выдавливать из себя любовь вместе с кровью и слезами. Вырывать ее с мясом, долго и мучительно. Долгих два месяца я провел в добровольном заточении. Сидел в четырех стенах и пялился неподвижным взором в потолок, вспоминая все самое светлое, что связывало меня с Натальей. Никуда не выходил, никому не звонил… Потом как-то выбрался. Город продолжал жить прежней обычной жизнью. В его ритме ровным счетом ничего не изменилось, и он даже не заметил моих страданий. Это поразило меня более всего. Мир рухнул, раскололся на крупные обломки, а все идет так, как будто бы ничего не произошло.

Я машинально брел по улице и вдруг увидел ее… Она шла на несколько шагов впереди меня, и ее, как мадонну, окутывало сияние. А может, это тусклое осеннее солнце отдало ей весь запас своего света.

Я догнал ее и тронул за плечо. Она обернулась и сделала удивленное лицо.

– Простите, – произнес я, увидев незнакомую девушку. – Обознался…

– А че сразу трогать-то? – прозвучал хрипловатый вульгарный голос. – Чуть что, так сразу трогать…

– Простите, – повторил я, отнял руку и пошел дальше, не глядя по сторонам.

А когда неожиданно остановился и поднял голову, оказалось, что я стою перед ее домом. Было уже темно, и в ее квартире горело несколько окон. И окно спальни тоже. Я стал смотреть на него, надеясь увидеть хотя бы ее силуэт, пусть даже мельком, и понимая, что это ровным счетом ничего не изменит.

В тот раз мне не повезло… Я простоял около трех часов, а потом отправился в обратную сторону.

С того дня прошло два года нестерпимой боли, а мне все никак не удавалось успокоиться: Наталья являлась ко мне в снах, я разговаривал с нею в мыслях, мне приходилось что-то доказывать, упрекать, но все тщетно, она меня не слышала!

Наверное, у этой болезни есть диагноз, и называется она «несчастная любовь». Ею надо обязательно переболеть.

Чтобы выздороветь…

Зал постепенно заполнялся. До меня доносились обрывки фраз, по которым можно было сделать заключение, что конференция обещает в самом деле быть сенсационной.

– Великолепные результаты… Он просто молодец! – говорил чей-то восхищенный голос.

– Великолепные – не то слово… Фантастические!

– Какой умница! Наша надежда. Знаете, он даже внешне похож на Бехтерева.

– Базизян и Фокин заткнули за пояс и немцев, и американцев…

– Это точно! Теперь ребятам из Массачусетского технологического института со своими опытами остается только облизнуться…

– А что вы хотите, это же Рудольф Фокин! После его работы остается выжженная земля! Он ничего не пропускает. Невероятный педант.

– А что Рудольф? Идея-то принадлежит профессору Базизяну, – произнес какой-то злопыхатель.

– Да-а… Базизян – это настоящее светило… – уважительно отозвался в ответ тихий голос. – Он умеет найти великое даже в простых вещах. А какой великолепный организатор!

– Что ж, Базизян опять получит грант и федеральные деньги, причем львиная их доля придется на его отдел, – раздраженно проговорил мужчина средних лет. Тоже, поди, из профессоров.

– А мы так и будем прозябать, подбирая объедки со стола Бориса Георгиевича, – поддержал его мужчина помоложе с небольшой рыжеватой бородкой – явная заявка на некоторую академичность. – И то, если он нам это позволит…

– А вы делайте свои открытия, тогда не будете прозябать, – язвительно парировал грузный человек с гладко выбритым лицом и в дорогом сером костюме, чем-то напоминавший преуспевающего бизнесмена. – И подбирать объедки…

– Ну не все же у нас такие гениальные, как Базизян…

– Да, Борис Георгиевич у нас такой один, – согласился круглолицый.

– Насколько мне известно, последние результаты исследований лаборатории Рудольфа Михайловича просто поразительны, – говорила какому-то мужчине дама, проходя мимо меня. – А ведь начинали с крыс и собак… Вы видели Матильду?

– Какую Матильду? – удивленно спросил мужчина.

– Их подопытную крысу…

– Нет, не видел. А что с ней такое? Что-то серьезное?

– А вот вы взгляните и тогда сами все поймете…

– Говорят, что результат тестирования с группой добровольцев превзошел все ожидания! – заметил мужчина. – Девяносто восемь процентов из ста – это превосходный результат.

– Да было бы и все сто, можете не сомневаться, – ответила дама. – Просто дезориентация работы правого височно-теменного узла у одного из добровольцев оказалась не до конца успешной. Наверное, у него была какая-то травма в детстве. Вот отсюда эти два процента. Иначе были бы все сто!

– Приветики! – вдруг раздался за моей спиной приятный девичий голос.

Я обернулся и увидел ту, кого меньше всего рассчитывал встретить не только на научной конференции, но и вообще в своей жизни.

– Что, не ожидали меня здесь встретить?

– Не ожидал, – оторопело произнес я, вглядываясь в прелестное личико девушки и ее смеющиеся глаза. – Привет… Что ты здесь делаешь?

– То же, что и ты. – Ее «ты» прозвучало так, будто нас связывало нечто большее, нежели простое и абсолютно случайное знакомство. А может, так оно и было, поскольку в первую нашу встречу (она же и последняя) между нами протянулась некая паутинка, связавшая нас… Во всяком случае, мне так показалось. Теперь я понимал, что не ошибся в своих ощущениях.

Это было около двух недель назад.

Я занимался журналистским расследованием гибели заслуженного артиста России Игоря Валентиновича Санина, и в один из дождливых дней снова отправился к дому, где он жил, поскольку до этого мне не удалось побеседовать с хозяевами квартиры номер семь. Сам Санин жил на втором этаже обычной высотки, в квартире за номером шесть. В пятой квартире жила его соседка Клава Печенкина. Та самая, что обнаружила тело Игоря Санина, заглянув в приоткрытую дверь его квартиры. Но Печенкина не только отказалась со мной разговаривать, но даже не захотела открыть дверь. Так что мы со Степой сняли только синхрон со мной у ее квартиры, на том и успокоились.

В восьмой квартире проживала доисторическая старушенция, которая не слышала шума в квартире Санина в день убийства и не видела никаких посторонних личностей, которые бы приходили к нему. А вот в квартире номер семь, когда я приезжал снимать передачу про гибель актера, никого тогда не было. И вот уже без оператора Степы и без особой надежды на успех я поднялся на второй этаж и вдруг услышал музыку. Доносилась она как раз из седьмой квартиры. Я нажал на кнопку звонка, но мне никто поначалу не открыл. Музыка играла столь громко, что звонка в квартире просто не было слышно.

Тогда я стал жать и жать на звонок, намереваясь делать это до тех пор, пока мне не откроют. Мне повезло только после восьмого или девятого нажатия, когда терпение мое было уже на исходе. Открыла дверь юная девушка, глянула на меня одним глазом (второй был закрыт дверью, придерживаемой цепочкой) и спросила, кого мне нужно.

– Возможно, вас, – пошутив, ответил я.

– А вы кто?

Я представился, назвал место работы и сказал, что хотел бы побеседовать с кем-нибудь из взрослых.

Девушка ответила, что из взрослых дома только она одна, и попросила показать ей какие-нибудь документы, доказывающие, что я есть то самое лицо, каковым назвался, и что я действительно тележурналист, работающий в телекомпании «Авокадо».

Я показал ей удостоверение сотрудника телеканала, после чего, убедившись, что я пришел один, она осмелилась впустить меня в квартиру.

На вид ей было не больше шестнадцати. Она только что вышла из-под душа, поэтому на ней был только легкий халатик небесного цвета.

Мы прошли на кухню, и девушка предложила сварить кофе мне самому.

– А на вас сварить? – спросил я ее.

– Нет, я не пью кофе, – ответила она и добавила: – Ничего, если я вас оставлю на пять минут? Я только что из душа…

– Да ради бога, – снисходительно разрешил я, нашел кофе и турку и принялся варить кофе.

Девушка вскоре вернулась: в том же халатике и с неким сооружением из полотенца на голове, похожим на турецкий тюрбан, только больше. Не буду скрывать, что она мне понравилась. Да и как могли не понравиться ее прелестное личико со слегка вздернутым носиком, тонкая хрупкая шейка, вызвавшая во мне прилив нежности, вполне созревшая грудь, угадывающаяся под плотно наспех запахнутым халатиком, и точеные ножки с сильными загорелыми икрами?

– А у вас кофе не убежит? – спросила она с легкой усмешкой, поскольку я натурально застыл, уставившись на нее.

Я спохватился и едва успел снять с плиты турку, в которой кофейная пена уже выросла до самой кромки турки.

Налив кофе в чашку, я сказал хозяйке, что очарован ею.

– Да? – улыбнулась она и сузила глаза до щелочек. – Делать девушкам комплименты входит в вашу обязанность?

– Нет, – ответил я, подув на кофе и сделав маленький глоток. – Я делаю девушкам комплименты только тогда, когда не могу этого не делать.

– Значит, я вас сразила?

– Наповал, – признался я.

Она в ответ рассмеялась, показывая белые ровные зубки, и спросила про мою работу. Мы немного поговорили о телевидении, а потом она поинтересовалась, что привело меня к ней.

– Желание поговорить, – ответил я.

– Желание? – переспросила она.

– Именно. Ну, и некоторая необходимость…

– Вы хотите пригласить меня работать в вашей телекомпании? – хитренько улыбнулась девушка и присела напротив, подперев голову ладонью.

Сам не понимаю, что меня толкнуло спросить:

– А вы живете одна?

– А что, от моего ответа зависит, примете вы меня на работу или нет?

– Нет, не зависит, – серьезно ответил я.

– Я живу с мамой. Но сейчас она в другом городе. И пробудет там еще почти неделю…

Странное дело, но разговор с этой малолеткой доставлял мне огромное удовольствие. Сразу возникло ощущение, что мы знакомы уже давно.

– Ладно, вы меня уговорили, – произнес я тоном человека, которого после долгих уговоров наконец убедили.

Она удивленно вскинула красивые узенькие бровки:

– Уговорила – в чем?

– В том, чтобы я еще раз к вам зашел, – сказал я и с добрейшей улыбкой добавил: – Пока мама пребывает в другом городе. А как вас, кстати, зовут?

– Ирина, – ответила она. – Сейчас вы спросите, сколько мне лет?

– А сколько вам лет?

– Почти восемнадцать, – пытливо посмотрела на меня Ирина. – И в этом году я оканчиваю школу.

– Замечательно! – воскликнул я, изобразив радость. – Значит, вам уже можно жениться?

– Жениться?

– Ну, в смысле уже можно выходить замуж, – поправился я. Понимал, что меня занесло в какую-то не ту сторону, но ничего поделать с собой не мог.

– Да, можно, – кивнула она. – А вы что, имеете намерение позвать меня замуж?

– Нет, – сделал я серьезное лицо. – Денек-другой все же нам с тобой надо повременить…