– У нас к вам имеется предписание. – Человек в солдатской шинели сунул руку во внутренний карман и вытащил из него толстую сероватую бумагу. – Ознакомьтесь! – протянул он документ.

– Что это? – все более волнуясь, произнес Фаберже. Рассеянно осмотревшись по сторонам, добавил: – Кажется, в гостиной я оставил свои очки. Вы не могли бы мне прочитать, что здесь написано.

– Что ж, извольте. – От всего облика человека в шинели, чуть снисходительной улыбки веяло аристократизмом. С такими людьми Фаберже приходилось в последнее время встречаться особенно часто. Некоторые из них были даже его клиентами. За карточным столом они проигрывали батюшкино состояние, а понравившимся кокоткам дарили броши стоимостью в целое имение. Они спокойны, хладнокровны, любезны. С одинаковой вежливостью они помогают даме надеть шубку в Императорском театре и отправляют солдат на верную смерть брать вражеский редут. От них всегда веет учтивостью и холодом. Таких людей Фаберже сторонился всегда, даже в лавке, зная их непредсказуемость, и вот теперь они перешагнули порог его кабинета.

– «Решением Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов «Товарищество Карла Фаберже» с имеющимся движимым и недвижимым имуществом передается в распоряжение комитета работников. Отныне его следует называть «Общество служащих Товарищества К. Фаберже». Председатель Петроградского Совета Лев Троцкий»… Печать, подпись, все как полагается. Хотите взглянуть?

– Что это значит? – растерянно спросил Карл Густавович.

Человек в солдатской шинели аккуратно свернул листок бумаги и положил его в карман.

– А это значит, что все ваше имущество национализировано и передано в пользование товариществу, вашим работникам.

– Но у меня наемные работники, они не имеют никакого опыта управления!

– Мы им поможем разобраться.

– Но, позвольте, по какому праву? Я ведь сам создавал свою фирму, а мои работники к моей фирме не имеют никакого отношения.

– Теперь имеют! Так решила Советская власть. Вы что думаете, она позволит эксплуатировать трудящихся? – Голос человека в шинели был простуженным и сырым, каким может быть только стылая петроградская погода.

Карл Фаберже едва сдержался, чтобы не поежиться, и продолжал возмущаться:

– Никто их не эксплуатировал. Они очень хорошо получают за свой труд, и никто из них никогда не жаловался. Наоборот, самые опытные и знающие ювелиры живут в моем доме, их мастерские располагаются на четвертом этаже. Мы живем как одна большая и дружная семья. Вы можете сами у них спросить…

– Спрашивать мы ничего и ни у кого не будем, ваш вопрос уже решен. И закрыт!

– Но что в таком случае делать с моими заказами, материалом? У меня филиалы едва ли не по всей России! Как быть с ними, они тоже национализированы?

– Да, они тоже переданы вашим служащим.

– И как это все в целом понимать?

– Вы не можете распоряжаться имуществом без их разрешения.

– Но что же в таком случае делать мне?

– А что вы? – искренне удивился Кошелев. – Вы такой же работник, как и все остальные, и так же, как остальные, работаете на фирме.

– Кажется, я вас понял, – убито произнес Карл Фаберже.

Кивнув на стопку газет, лежавших на краю стола, человек в солдатской шинели сказал:

– Вижу, что вы газетки почитываете. Похвально… Так вот, в «Известиях Петроградского Совета» завтра можете прочитать о нашем постановлении. Честь имею! – Его рука привычно поднялась, но на уровне плеча ослабла и безвольно опустилась.

– Бывайте здоровы! – пробасил человек в кожаной куртке, и гости быстро вышли из кабинета, громко стуча каблуками по паркету.

Карл Густавович подошел к окну. У парадного подъезда стоял автомобиль с открытым верхом «Мерседес-Бенц». Именно на таком, с удобными креслами из белой мягкой кожи, Николай II любил путешествовать. Уж не у царя ли они реквизировали автомобиль? В водительском кресле сидел крупный мужчина в тужурке и в длинных, едва ли не по самый локоть, кожаных перчатках. Вышедшие гости твердым шагом направились к стоявшему автомобилю. Человек в шинели уверенно разместился на переднем сиденье, подобрав рукой длинные полы шинели, а человек в кожаной куртке плюхнулся сзади, по-хозяйски разметав руки по сторонам. Громко хлопнули затворяемые дверцы, заставив невольно зажмуриться, и «Мерседес-Бенц», победно пискнув клаксонами, затарахтел по дороге.

С противоположной стороны улицы, заложив руки за спину, на Фаберже смотрел человек в бежевом легком пальто и небольшой шляпе с узкими полями. Карлу Густавовичу показалось, что он где-то видел этого человека, вот только никак не мог припомнить, при каких именно обстоятельствах произошло знакомство. Заметив направленный на него взгляд, мужчина отвернулся и зашагал к центру города.

Только сейчас Карл Густавович обратил внимание на то, что улица выглядела невероятно пустынной. Еще какой-то год назад Большая Морская буквально громыхала от проезжавших по ней экипажей с княжескими и графскими вензелями на дверцах. Теперь же она выглядела унылой, и по ней нестройными рядами шагали солдаты в шинелях. Под руку с девицами расхаживали матросы, заглядывая едва ли не в каждый встречавшийся на пути магазин. Проку от этих визитов не было никакого. С наглостью в голосе, видно, ощущая себя по-настоящему хозяевами, они требовали показывать ювелирные изделия, купить которые отважился бы не всякий князь. Вот один из матросов, остановившись у витрины с украшениями, принялся тыкать в нее пальцами и что-то громко разъяснял своей вульгарно разодетой подруге.

– Господи, когда же все это кончится? – невольно простонал Карл Густавович. – Национализация… А непроще ли сказать как есть – мы решили тебя ограбить!

Как все поменялось за один год! Ведь еще совсем недавно на Большую Морскую, 24, ежедневно, с четырех до пяти часов вечера, приезжали богатейшие люди России, включая членов августейшей фамилии, чтобы посмотреть, что же нового Карл Густавович решил выставить на продажу. И ведь удивлял! В иные часы в магазине было просто не протолкнуться от наплыва покупателей. Сейчас же, если удастся сторговаться с двумя посетителями за день, можно считать день удавшимся.

А ведь не так давно в Зимнем дворце он держал специальную кладовую, где хранился запас подарков от фирмы Фаберже. Царствующие особы и члены их семей, разъезжая по миру, дарили изделия фирмы известного мастера главам государств, царям, императорам, вызывая неподдельное восхищение творениями русских ювелиров. Но особым шиком у великих князей, конечно же, пользовались портсигары, которые скупались ими у Фаберже едва ли не мешками. И Карл Густавович, бывая частенько в Эрмитаже, не однажды наблюдал презабавную сценку, как великие князья, покуривая у Церковной лестницы, щеголяли приобретенными портсигарами. Ювелир невольно улыбнулся, подумав о том, что среди них появилась традиция едва ли не ежедневно приносить в курительный закуток новый портсигар. Увы, теперь все это уже в прошлом. Собственно, как и сами великие князья…

Карл Густавович пересек просторный зал и вошел в магазин «Золотые и бриллиантовые вещи». По лицам слуг было понятно, что они уже знали о состоявшейся национализации «Товарищества Карла Фаберже» – выглядели молчаливыми и подавленными, как если бы в доме находился покойник. Каждый из них, проходя мимо, виновато прятал взгляд, словно на каждом из них лежала вина за случившееся.

За прилавком магазина стоял Петр Самсонович Хрулев, старейший продавец, в прошлом великолепный мастер. Вот когда стали сдавать глаза, его перевели в магазин. Как правило, он работал с весьма почтенными клиентами, где необходим был весь его богатейший опыт как знатного ювелира. Петр Самсонович одинаково успешно работал как с великими князьями, желавшими приобрести что-нибудь изысканное, так и со студентами, желавшими подарить «что-нибудь эдакое» своей невесте.

– Отдохните покудова, Петр Самсонович, я сам обслужу покупателей, – произнес Карл Фаберже.

Петр Самсонович выглядел сконфуженным.

– Карл Густавович, мы уже знаем о решении… Не обессудьте. Только вы на нас можете всецело положиться, все будет так же, как и раньше, чего бы они там ни решили. Все это ваше, а нам чужого не надобно.

– Будем надеяться, что все образуется. Россия еще и не такие смутные времена переживала. А вы ступайте, отдохните, милейший Петр Самсонович.

– Как скажете, Карл Густавович, – не посмел перечить верный работник и удалился в служебное помещение.

В холле магазина послышался громкий мужской смех, ему отозвался смех женский – задиристый, звонкий, молодой. Видать, из новых господ, аристократы ведут себя куда сдержаннее. В следующую секунду колокольчик на двери предусмотрительно дзинькнул и в зал вошел матрос в бушлате с курсисткой лет двадцати, бережно поддерживая ее под руку. Глаза матроса скользнули по прилавкам с выставленными драгоценностями, задержали взгляд на огромных напольных часах, стоявших в самом углу магазина, после чего он обратился к Фаберже, приветливо улыбавшемуся:

– Хорошо живут господа! Посмотри, Фекла, какая красота! Раньше все это только буржуи могли купить, а теперь и простому народу доступно. Тяжело тебе было, старик, жить при господской власти, а? – спросил он у Карла Густавовича, стоявшего за прилавком. – Эксплуатировали небось нещадно?

– Ничего… Я не жалуюсь, – сдержанно ответил Фаберже.

– Буржуи все себе забирали, а тебе только крохи перепадали, – наседал матрос. Карл Густавович молча пожал плечами. – А ты, я погляжу, не очень-то разговорчивый. Ладно… Вот что, – наклонился он к застекленной витрине, на которой на красных бархатных подушечках лежали диадемы, украшенные изумрудами и сапфирами, бриллиантовые ожерелья в несколько аккуратных рядов, сверкая гранями, в небольших коробочках покоились кольца и перстни. – Чего бы ты мне посоветовал купить, старик? Барышню свою хочу порадовать.

– Сколько лет вашей барышне? – серьезно спросил Фаберже.

– Ха-ха! – громко рассмеялся матрос. Его натура дышала первобытной жизнеутверждающей силой, а фигурой он напоминал крейсер, вошедший в небольшую тихую гавань. Во вместительном зале почему-то вдруг сразу стало тесновато. – Ты думаешь, я спрашиваю паспорт у своих марух? А ты, старик, однако, забавный… А может, ты глаз положил на мою барышню, вот и интересуешься? Так признавайся, я нежадный, могу и уступить.

– Вы не так меня поняли, молодой человек, – слегка нахмурился Карл Густавович. – Дело в том, что каждое украшение предназначено для женщин разных возрастов и разного темперамента. Одним подходит сапфир, другим подойдет бриллиант… Например, вот эта диадема с сапфиром очень подойдет голубоглазым барышням двадцати лет. Вот это рубиновое колье – для женщин почтенных, имеющих положение в обществе. Его следует носить на какие-нибудь официальные приемы… А вот этот золотой браслет с двенадцатью бриллиантами будет к лицу белокурой замужней женщине… Полагаю, вы хотите приобрести какое-нибудь небольшое колечко? – заинтересованно спросил Фаберже. – У нас их очень большой выбор. Я бы рекомендовал вашей барышне вот это золотое кольцо с небольшим изумрудом, как раз под цвет ее глаз. Оно очень изящное и не столь уж дорогое. – Заметив, как матрос слегка поморщился, быстро продолжил: – Можно и другое, без драгоценного камушка. Посмотрите вот на это колечко в виде небольшой змейки…

– Послушай, старик, – недовольно проговорил матрос, – что ты мне пытаешься какое-то фуфло всучить? Я ведь пришел в «Товарищество Фаберже», я так понимаю?

– Именно так.

– Вот и давай выкладывай, что там у тебя имеется! Если бы твой хозяин знал, какой ты мне товар пытаешься втюхивать, он бы тебя рассчитал без пансиона!

– Возможно… Что вы желаете?

– Понимаешь, батя, я хочу сделать своей марухе настоящий подарок. Чтобы помнила меня, когда я в море опять уйду. Чтобы ждала меня… Ты вот что сделай, старик, покажи-ка мне вот эти «яхонтовые бусы», – ткнул он в центр экспозиции, где размещалось бриллиантовое колье с крупными камнями.

Первоначально колье было изготовлено для балерины Матильды Кшесинской, бывшей любовницы цесаревича Николая Александровича, которая всегда была неравнодушна к представителям царствующей династии. За колье она отдала небольшую предоплату, но вскоре, испугавшись волнений, царивших в городе, уехала в Кисловодск вместе с сыном, напрочь позабыв про заказ. Некоторое время Карл Густавович ожидал, что она вернется в Петроград или хотя бы пришлет нарочного или посыльного, чтобы выкупить исполненный заказ. Однако этого не произошло – до Карла Фаберже докатились слухи, что в ближайшее время балерина собирается выехать за границу, в Париж, и он решил выставить колье на продажу.

Разумеется, Карл Густавович полагал, что колье не запылится и долго на витрине не пролежит, но уж никак не думал, что оно приглянется революционному матросу.

– Смею вас предупредить, это колье не из дешевых, оно ведь…

– Послушай, старик, ты чего меня перед марухой срамишь? – укоризненно произнес матрос. Девушка сдержанно прыснула. – Неужели думаешь, что я бы потащил ее к Фаберже, если бы у меня не было денег? – Сунув широкую ладонь в карман, он извлек толстую пачку тысячерублевых купюр. – Видал?

– Да, вижу.

– То-то же! – победно тряхнул тот деньгами. Разглядев на лице продавца растерянность, удовлетворенно хмыкнул: – А теперь показывай!

– Извольте, – согласился Карл Густавович после некоторой заминки, стараясь не показать удивление, словно чуть ли не каждый час в «Товарищество Фаберже» заходили революционные матросы, чтобы купить колье стоимостью в крейсер. Отомкнув ключиком витрину, он достал из-под стекла колье, блеснувшее в свете электрических ламп мириадами разноцветных огней, и аккуратно протянул его матросу: – Пожалуйста, можете взглянуть.

– Ух ты! Как оно брызжет-то! – невольно воскликнул революционный матрос.

– Какая прелесть, – произнесла барышня, притронувшись тонкими пальцами к сверкающей поверхности камня. – Такое только у царицы можно увидеть.

– Вы правы, сударыня, – оживился Карл Густавович, вспомнив о колье Александры Федоровны, изготовленного ко дню ее ангела два года назад. – У царицы есть примерно такое же, вот только форма бриллиантов несколько другая. Но по прозрачности и по величине эти бриллианты совершенно не уступают тем, что были у Александры Федоровны.

– А ты, старик, как я посмотрю, неплохо разбираешься во всех этих камушках. Видать, учился?

– Это моя работа, – просто ответил Карл Густавович.

Грубоватыми толстыми пальцами матрос поднял колье, потрогал бриллиантовые бусинки, озорно заблиставшие. Широкие потемневшие ладони, огрубевшие от физической работы, только подчеркивали изящество ограненного камня, делая его совершенно воздушным. Бриллианты представлялись частичками окаменевшего воздуха, упавшими на ладонь.

– Значит, ты князьям продавал?

– Случалось… В доме Фаберже они были частыми гостями.

– Так, может, ты и царя видел?

– Доводилось, – сдержанно произнес Карл Густавович, уверенно выдержав подозрительный взгляд.

Курсистка аккуратно примеривала к тонкой шейке колье, которое, надо признать, невероятно шло ей, выгодно подчеркивая ее молодость и свежесть.

– Так сколько оно стоит?

– Тридцать восемь тысяч рублей, – спокойно объявил Карл Фаберже, уже готовый уложить колье обратно в витрину. Не каждый господин таскает столь внушительную сумму, а той, что показал бравый морячок, было явно недостаточно. Даже банкиры, весьма обеспеченные люди, прежде чем сделать столь значительную покупку, сверяются с личными счетами. Заметив некоторую растерянность матроса, он добавил, старательно скрывая насмешку: – Может, вы решили поторговаться?

Девица хихикнула.

– Но-но! – сурово посмотрел матрос на развеселившуюся барышню. Вытащив из внутреннего кармана пачку денег, небрежно положил их на стеклянный прилавок. Скользнув по гладкой поверхности, деньги рассыпались неровным веером, закрыв значительную часть экспозиции. – Деньги как навоз: седня нет, а завтра воз, – философски заметил он. – Здесь двадцать тысяч, у меня все точно, как в аптеке… – Постучав широкими ладонями по накладным карманам бушлата, добавил: – Ага, нашел! – Из каждого кармана выгреб по небрежно сложенной пачке и торжественно произнес: – Здесь еще восемнадцать, так что в расчете.

– Вы что, молодой человек, банк ограбили?

– Нет. Нынче банки грабят другие. А я Министерство финансов экспроприирую. Там этого добра хватает! Едва ли не в каждой комнате сейф с деньгами стоит. Чего же добру пропадать-то? – весело произнес матрос и посмотрел на барышню: – Правильно я говорю?

– Конечно, милый, – прижалась девушка растрепавшейся челкой к его могучему плечу.

– Ох, и обобрала ты меня нынче, Феклушка! – посетовал он, покачивая головой. – Мне теперь неделю придется работать, чтобы такие деньги скопить. Ладно, буржуев нынче много, опять кого-нибудь реквизирую.

– Ну, милый, – обиженно скривила губки курсистка. – Ведь я же не просила, ты меня сам сюда привел.

– Ты стоишь того, девка! – примиряюще произнес матрос. – А знаешь, у меня таких баб, как ты, никогда не было. – Его голос неожиданно наполнился нежностью. – Поверь, я знаю, о чем говорю. Всю Европу на «Авроре» прошел, во всех приморских борделях перебывал, а такой красоты не встретил! Ни француженки, ни испанки твоей туфли не стоят!

– Скажешь тоже, – вспыхнула барышня. Щечки ее заалели, грубоватое матросское откровение задело трепетное девичье сердце.

– Ну, чего ты морщишься? Пошутил я! Давай я тебе эти яхонтовые бусы повешу. Расстегни-ка малость свою шубейку… Ага, вот так. Горлышко какое у тебя нежное. Старик, как тут отстегнуть-то? Столько замков взломал, а вот эту хрупкость не получается.

– Осторожнее, – предупредил Фаберже. – Там замочек крохотный имеется. Нажмите на него.

– Вот этот, что ли?

– Да.

– Ага, кажись, получилось… В бабьих корсетах и в этих замках никогда не разбирался. Ну что, подставляй свою лебединую шею. – Грубые мужские пальцы защелкнули изящный замок. – Такую красоту только поверх шубейки таскать.

– Я бы вам не рекомендовал, – сдержанно возразил Фаберже. – Времена нынче неспокойные. Могут ограбить.

– Возможно, ты прав, старик, нынче всякая контра голову поднимает! Ничего, скоро мы ей кадык вырвем!

Алмазная нитка колье спряталась под низким воротником, а крупные, величиной с виноград, бриллианты повисли на высокой девичьей груди. – Вот так, пожалуй! А теперь шубейку-то запахни, а то «уркачи» вместе с платьем вырвут… Ну, мы пойдем, старик. Теперь мы к тебе часто будем наведываться.

– Всегда будем рады, – слегка поморщившись, ответил Карл Густавович.

– Если что-нибудь подобное будет, так ты уж для меня побереги, – произнес на прощание матрос, крепко прижав к себе светившуюся от счастья курсистку.

Карл Густавович вышел из-за прилавка и попридержал дверь перед клиентами. Прежде чем закрыть дверь, он увидел, что девушка подскочила к старинному мраморному камину с зеркалом – одному из главных украшений холла. Расстегнув крупную перламутровую пуговицу, она принялась любоваться сверкающими бриллиантами. Когда странная пара вышла из магазина, громко разговаривая, Карл Густавович испытал облегчение.

В этот момент он вспомнил человека, который смотрел на него с противоположной стороны улицы. Это был Валерьян Ерощук, работавший в прошлом году в магазине грузчиком. Скверный человечишко, был уличен в краже, за что его и уволили. Можно сказать, что легко отделался, за такие вещи полагается и на поселение.

День продолжался…