Читать книгу «Фартовый чекист» онлайн полностью📖 — Евгения Сухова — MyBook.
image

Сидорчук уже собирался отправиться на поиски, как вдруг заметил человека, неторопливо бредущего вдоль забора. Тот был одет в старое пальто и кепку. Левая рука висела на черной тряпке, перекинутой через шею. Исхудавшие бледные щеки обрамляла бородка.

– Постнов! – крикнул Сидорчук, и его грубое лицо невольно расплылось в улыбке. – Постнов, чертяка!

Несмотря ни на что, он не смог в этот миг сдержать радости, видя старого товарища живым и почти здоровым. Егор Тимофеевич быстро пошел навстречу по грязи и лужам. Через минуту он уже сгреб раненого друга в объятья.

– Эй! Постой! Больно! – тихо сказал Постнов, стараясь выбраться из стальных тисков. – Ты все такой же медведь! А я, брат, никуда не гожусь. Раскис.

Сидорчук опомнился и отпустил Постнова. На его лице отобразилось смущение.

Он любовно придержал за плечи побледневшего товарища и прогудел смущенно:

– Ну, прости дурака! Совсем ведь забыл про твою руку! Вижу, идешь как ни в чем не бывало, вот и набросился. Нынче ведь времена какие!.. Сегодня разошлись, и уж не знаешь, даст ли бог свидеться завтра.

– Ты чего это про бога вспомнил? – прищурился Постнов. – На тебя не похоже.

– А! Видать, въелось в нас это старорежимное, враз не вытравишь! – с досадой сказал Сидорчук. – Оно даже тяжелее, чем оборону держать по всем фронтам. Ты, верно, слыхал, что в республике-то делается? Прет вражина со всех сторон! На Украине гетман никак не угомонится, на Печоре белогвардейщина голову поднимает, Деникин, Антанта… На самого Владимира Ильича, на дорогого вождя нашего, покушение совершено.

– Да, слыхал, – сказал Постнов. – Положение сложное. А я вот тут труса праздную. – Он с сожалением показал на перевязанную руку. – Стыдно!

– За рану, полученную в бою с врагами республики, стыдиться нечего! – с пафосом воскликнул Сидорчук, потом словно вспомнил что-то неприятное и добавил с неохотой: – Другого стыдиться надо…

Постнов вскинул голову, с интересом посмотрел на товарища и спросил:

– Ты это о чем? Не про меня ли это? Что-то я ничего не понимаю. Чего же мне еще стыдиться?

Сидорчук взглянул на него из-под насупленных бровей. К Постнову он всегда испытывал теплое, почти родственное чувство, как старший брат к младшему. Нравился он ему, даже несмотря на то, что происхождение у Постнова было не вполне пролетарское.

Николай родился в семье священнослужителя, отличался правильной, чересчур грамотной речью, интеллигентными чертами лица и деликатными манерами. Искупало эти недостатки то, что Постнов рано порвал с семьей, ушел из дома и целиком отдался революционной работе. Начинал у эсеров, был на баррикадах в девятьсот пятом, оказался в ссылке, бежал, в четырнадцатом вступил в РСДРП, брал в семнадцатом власть в Петрограде. В общем, биография у человека была хоть куда.

Они встретились в семнадцатом при весьма драматическим обстоятельствах – впятером отбивались от толпы юнкеров. Потом вместе поступили в ЧК и уже не расставались до того момента, как Постнов был тяжело ранен. Одним словом, претензий у Сидорчука к боевому товарищу до сих пор не было. Былая связь с левыми эсерами не в счет. Кто старое помянет, тому глаз вон. Тем больнее Егору Тимофеевичу было осознавать, что с бойцом, преданным делу революции, происходит что-то странное.

Сидорчук некстати вспомнил про кружева, замеченные им в комнате Постнова, даже покраснел от досады и буркнул:

– Я тебе не судья. Ты вроде из пеленок давно вырос. Вон борода даже!.. Только, по правде сказать, не нравится мне твой выбор.

– Странный ты какой-то, Егор Тимофеевич! – засмеялся Постнов. – Раньше ты понятней объяснялся. А сейчас все шарадами какими-то. Какой мой выбор ты не одобряешь? Я ведь последние месяцы мало что сам выбирал. Руку мне прострелить без меня решили, сюда в Веснянск определили – тоже со мной не посоветовались.

– Я про хозяйку твою говорю, – сказал Сидорчук. – Уж больно неподходящее для нас это соседство. Съезжать тебе с квартиры надо, Николай!

Постнов поднял брови и стал пристально разглядывать товарища.

– С чего это? – довольно сухо спросил он наконец. – Меня все устраивает.

– Это нам понятно, что тебя все устраивает, – сердясь и сбиваясь, заговорил Сидорчук. – Кружавчики, подушечки, теплая баба под боком. Забыл, какое время на дворе? Забыл? А я тебе напомню! Или голубая кровь взыграла, а, Николай Ростиславович?

Переход от чистосердечной радости почти к ненависти совершался у Сидорчука мгновенно, без всяких усилий. Постнов знал эту особенность боевого товарища, потому спокойно воспринял неприятные слова.

– Очумел, что ли, Егор Тимофеевич? – спросил он. – Какая голубая кровь? Мать моя прачкой была, отец из разночинцев, своим горбом в люди выбился. Ты меня в дворяне записал, значит? Забыл, как мы вместе?..

– Я все помню, – сурово сказал Сидорчук. – Только кое-что своими глазами вижу. Нежности разводишь, амуры, а я к тебе с серьезным заданием. Таким, что предельной собранности требует. Меня, между прочим, сомнения берут, что ты теперь поручение партии выполнить сможешь…

– А ты не сомневайся, – перебил его Постнов. – Нет у тебя на это права! Я любой приказ партии выполню, хоть бы для этого пришлось жизнью пожертвовать. Я хоть сейчас…

Он вдруг рассвирепел. Его лицо, только что казавшееся вполне добродушным, исказилось и еще больше побледнело. Он принялся срывать с шеи черную повязку, на которой покоилась раненая рука.

Сидорчук схватил его за локоть, сжал как тисками и произнес тихо, но грозно:

– Спокойно! Без истерик! Ты, красный командир, революционер, а нервы показываешь, точно институтка!

Постнов дернулся, безумными глазами уставился в лицо Сидорчука, потом как-то сразу обмяк и сказал виновато:

– Это правда, с нервами плохо дело. С тех пор как запихали меня сюда, поверишь, ни единой ночи нормально не спал. Вот что рвет душу-то, понимаешь? Дождь в окно стучит, а мне чудится, что это за мной идут. Стыдно сказать, но с винтовкой в руках, под пулями я себя лучше чувствовал. А ты меня женщиной упрекаешь! Что ж, хорошая женщина. Может, и получилось бы у нас что-то, но сам понимаю, не время! Если честно, даже рад, что ты меня забираешь.

– Я тебя не забираю, – сказал Сидорчук.

– То есть как? – Постнов недоумевающее уставился на него. – Почему не забираешь? Ты же сказал – задание?

– Это особое задание, – пояснил Сидорчук, понижая голос, хотя никто не мог их слышать на почти пустой улице. – Это задание такого рода, что тут не надо ни шашкой махать, ни из нагана палить. Хотя при нужде и этим придется заняться. Но главное здесь – конспирация, стальные нервы и терпение, смекаешь?

– Нет.

– Давай-ка пройдемся, – предложил Сидорчук. – Признаюсь, не нравится мне твое настроение, Николай! Да и обстановка тут у тебя мне не по душе. Но руководство рассудило, что ты справишься. Еще когда тебя сюда направляли, уже тогда все было решено. Хочешь не хочешь, а доверие партии нужно оправдать. Кровь из носу! Напортачишь – к стенке!

– Да ты не стращай! – поморщился Постнов. – Вот честное слово! Нашел, тоже мне, кого пугать! Ты лучше толком объясни, в чем дело! Задание, доверие, это все понятно. Ты к сути переходи.

– А суть такая, – строго произнес Сидорчук, невольно распрямляя спину, словно на параде вышагивал. – Суть такая, что ты должен организовать у себя хранилище, тайник, банк своего рода. Обстановка какая в республике, ты знаешь не хуже моего. Бороться будем до последнего, но враг силен. Все может приключиться. На крайний случай партия определила подготовить пути отхода.

– То есть как это отхода? На попятную, значит? – Постнов до боли сжал здоровый кулак.

– Не на попятную, а пути отхода, – назидательно повторил Сидорчук. – Образованный человек, воевал, значит, должен понимать разницу. В любых обстоятельствах нужно сохранить ядро нашей партии, вождей наших, Владимира Ильича. Случись худшее, мы должны будем уйти в подполье, даже уехать за границу и оттуда продолжать борьбу. Стратегия! Из искры возгорится пламя! Я за тебя лично поручился перед товарищем Дзержинским! Понимаешь теперь, какое тебе оказано доверие?

– Понимаю. И что же мне поручено хранить? – недоверчиво морща лоб, спросил Постнов.

– Бриллианты, – сказал Сидорчук. – Целых три фунта. Сам-то я в них толку не вижу, но знающие люди говорят, что несметных денег эти камни стоят. Из каких-то царских коллекций. Еще документы, паспорта заграничные. Все добро в железном ящичке с хитрым запором. Ты должен своей рукой заверить опись ценностей, которые я тебе передаю на хранение. Одна бумага у тебя остается, другую я в Москву отвезу. Значит, береги этот сундучок как зеницу ока, чтобы ни одна контра о нем не пронюхала. Сам понимаешь, что будет, если не убережешь. Оружие у тебя имеется на крайний случай?

– Наган да десятка два патронов, – сказал Постнов.

– Дам тебе пяток лимонок и патронов добавлю, – пообещал Сидорчук. – Ну, и это… Деньги кое-какие тебе тут выделены на прожитье. Барином будешь жить.

– Это все хорошо, – заметил Постнов. – Только дальше-то что? Долго мне здесь куковать? Если откровенно, я когда тебя увидел, надеялся, что ты меня с собой заберешь. На фронте от меня больше пользы было бы.

– На фронте от тебя с одной рукой больше вреда, чем пользы, – мотнул головой Сидорчук. – Да и в тылу сейчас не лучше. Везде контрреволюция голову подымает. Схватка не на жизнь, а на смерть. Без жалости. А ты выздоравливай. И с барышней поосторожнее! Не нашего она поля ягода. Белая кость. Мои слова тебе не по вкусу – вижу, но ты их на ус намотай. Я людей лучше знаю. От таких вот дамочек чего хочешь можно ожидать!..

– Ладно, не маленький! – буркнул Постнов. – Так пойдем в дом. Там опись проверим, перекусим, чем бог послал.

– Некогда мне, – возразил Сидорчук. – Возвращаться надо. Каждая минута на счету. Камушки вот проверить если…

– Да что там! – махнул рукой Постнов. – Тебя сам Дзержинский послал, а я пересчитывать буду? Давай свои бумаги, не глядя подмахну.

– И то дело, – с облегчением сказал Сидорчук. – В машине они у меня. И груз там же. Припрячь понадежнее и глаз не спускай. А придет день, объявится тут человек и скажет: «Закат нынче алый, должно быть, к буре». Ты ему ответишь «Рассвет будет еще алее». Запомнил? Он покажет тебе мандат и объяснит, что делать дальше. А пока твое дело – караулить. С барышней будь поосторожнее. Может быть, съехать тебе от греха подальше? От этого бабьего вопроса много нашего брата пострадало. Но тут суть не в тебе и не во мне. Мировая революция под ударом! Ты вот о чем помни!

– Про это мог бы и не говорить, – хмуро сказал Постнов. – А съезжать я никуда не буду. Анастасия Сергеевна – хорошая женщина, хотя и из дворян. В мои дела не суется. Между прочим, идеи мировой революции поддерживает.

– Ох, не верю я в таких благодетелей! – с тяжелым вздохом произнес Сидорчук. – Смотри, головой ответишь, если что! Ну да ладно, пойдем!

Тяжело ступая, он повел Постнова к автомобилю. Бойцы, толпившиеся у грузовика, невольно подтягивались, ловили его взгляд, поправляли на плече винтовки. К Постнову они присматривались с сомнением. Эти люди прикатили в такую даль, зная, что выполняют серьезное задание партии, были готовы к опасности и ждали ее, имели право на недоверие.

Но Сидорчук-то знал Постнова как облупленного и не должен был в нем сомневаться. Все дело было в Анастасии. Николай Ростиславович понимал это. Наверное, Сидорчук был сделан из железа и никогда не хотел женского тепла, ни разу не влюблялся. Об этом даже подумать было смешно. При этом он воображал, что отлично знает женщин. «От этого бабьего вопроса много нашего брата пострадало»!

Между прочим, революция дала женщинам те же права, что и мужчинам, вырвала их из векового рабства, дала им возможность строить новый мир. А женщина с такой чуткой душой, как Анастасия, просто не способна на предательство и подлость. Постнов был убежден в этом.

Навстречу им из «Паккарда» выскочил маленький, заметно скособоченный человек, тоже весь в коже, на носу пенсне,

Стандарт

4.1 
(41 оценка)

Читать книгу: «Фартовый чекист»

Установите приложение, чтобы читать эту книгу