Почему мы так жестоки

 
Почему мы так жестоки
и скупы на ласку в слове?
Как рабов нас гонят сроки,
отговорки наготове.
 
 
Мы торопимся куда-то,
за морями счастье ищем,
но она не виновата,
блудных ждёт в своём жилище.
 
 
Ждёт, прощая все проказы,
если их назвать так можно,
верит в занятость рассказам,
верит в то, что невозможно.
 
 
Ждёт звонков и писем редких,
даже, если очень тужит,
но похвалится соседке,
дескать, сын карьере служит.
 
 
И когда жизнь станет таять,
как снежинка на ладони,
всё равно утешит память
фотографией в альбоме.
 
 
Лишь потом придёт расплата,
и с себя всё горе взыщем,
нет возврата, есть утрата,
от которой, словно нищий.
 
 
Не отдал того, что мог бы,
не принёс букет сирени…
Стать готов, как перед Богом,
перед мамой на колени…
 

Что вспомнишь ты?

 
Что вспомнишь ты, когда придёт пора
оставить всё, что на́жил, за порогом,
успеть, что было, вспомнить до утра
и в срок прибыть, без опозданья, к Богу.
 
 
Что вспомнишь ты, когда наступит срок
покинуть стены своего приюта,
когда в часах закончится песок,
и стихнут все желания, как смуты.
 
 
Что вспомнишь ты, когда пробьёт твой час,
уже не час – последняя минута,
и поезд твой отправится сейчас,
смущаясь направлением маршрута.
 
 
Что вспомнишь ты, когда придёт пора
в последнюю дорогу собираться,
признавшись в том, что правы доктора
и не желая в этом признаваться.
 
 
Что вспомнишь ты, когда забрезжит свет,
и мир вокруг, как память, станет зыбким,
что вспомнишь ты, сквозь чёрно-белый цвет?
Любимой голос, губы и улыбку…
 

Точка

 
Подлости вкус – слегка сладковатый…
Сладкая вата…
Липкие пальцы, будто от крови…
Без послесловий…
Счастье, как солнце с неба украли…
Сажей марали…
Ложью покрыты души и лица…
Пепел кружи́тся…
Пепел надежды в огне сгоревшей…
Есть потерпевший…
Как от росы намокли ресницы…
Жаль, что не птица…
С крыши шагнул бы и сразу в небо…
Будто и не был…
И превратился в пикселя точку…
Без оболочки…
Жизнь не прощает надеждам беспечность…
Смертному – вечность…
 

Годы

 
Забываются годы,
как порою ни странно,
отступают невзгоды,
растворяясь в желанном.
 
 
И никто не ответит
сколько вёсен осталось,
время грустью отметит
наступившую старость.
 
 
С древка спустятся флаги,
свет побед потускнеет,
мушкетёрские шпаги
тихо в ножнах ржавеют.
 
 
Осыпаются месяцы
пепелящими дюнами,
нет ступенек у лестницы,
что ведёт к вечно юному.
 
 
Дни становятся хрупкими
и стремительно быстрыми:
улетают голубками,
гаснут синими искрами.
 
 
Снова ласки захочется,
к детству в снах прикасаешься.
на углы одиночества,
как слепой натыкаешься.
 
 
Остаются мгновения,
словно вспышками ясными,
и бессильно забвение
уничтожить прекрасное,
 
 
И бессильно забвение
погубить не губимое,
всё пройдёт, как сомнения,
вечны только любимые…
 

Силуэты

 
Ну, что замолк, дружище, как немой,
похоже, жизнь твоя, как песня спета,
ты сердцем жил, а надо – головой,
и счастья нет, есть только силуэты.
 
 
А силуэты, это же – эскиз,
карандашом набросок на бумаге,
легко сменить капризы на сюрприз,
слетел с дороги и…уже в овраге.
 
 
И там вдруг понимаешь, что – дурак,
увлёкся, как пацан, романом бурным,
душой повёлся, чувством за пятак
и оказался, как окурок, в урне.
 
 
Надеялся, любовь к тебе прильнёт?
Ты думал, что ещё кому-то нужен,
и что душа отправится в полёт?
Ах, до чего же, был ты неуклюжим…
 
 
Ты из породы вымерших людей,
кто бескорыстно мог любить когда-то,
теперь ты – романтический злодей,
за это получить, изволь, расплату.
 
 
Распнут грехами су́етных страстей,
припишут, будто сердца домогался,
и в правоте уверенной своей,
заставят, чтоб от боли улыбался.
 
 
Бродил бы, словно беспородный пёс,
всегда у всех и в чём-то виноватый,
и хорошо бы, чтоб зимой замёрз,
и не смотрел в глаза душою смятой…
 
 
Ну, что ж, дружище, это твой удел,
ты мог душой любить – не головою,
но ты рискнуть, как видно, захотел,
и горечи на жизни три, с лихвою.
 
 
Январь в душе, не слышен соловей
и впрямь, похоже, песня твоя спета…
Не верь тому, кто на судьбе твоей
рисует беззаботно силуэты…
 

Потеря

 
Потерялась радость в жизни прошлой,
заблудилась девочкой в лесу
и уже совсем не понарошку,
детскую обрезала косу.
 
 
А потом беспутно загуляла,
где платили больше чаевых,
и как будто бе́з вести пропала,
забавляя радостью других.
 
 
Пересохла, как от зноя речка,
можно вброд, не глядя, перейти,
в темноте потухла, словно свечка,
без которой счастья не найти.
 
 
Поселилась в сердце безнадёга,
что порой бросает душу в дрожь,
в никуда судьбу ведёт дорога,
если следом тенью ходит ложь.
 
 
Холодно душе теперь и тошно,
как без дома уличному псу…
Потерялась радость в жизни прошлой,
заблудилась девочкой в лесу…