Поместье Генерала Эпила

Эдгару и Говарду с почтением.

Я пишу эти строки дрожащими руками, находясь в состоянии полнейшего душевного истощения. Дело в том, что пережитое мной за последние три дня не поддаётся никакому логическому объяснению. Всё произошедшее навечно отпечаталось в моей памяти. Ежеминутно я вспоминаю об этом, стоит мне только прикрыть глаза, и теперь каждую ночь всё это точь-в-точь будет повторяться в моих снах, не позволяя мне ни на миг отвлечься от ужаса, сжигающего меня изнутри. Липкие мысли никак не покидают головы, вновь и вновь иллюстрируя мне гостиную проклятого поместья.

Всё началось, когда на одном из многочисленных летних раутов мой близкий друг сэр Родриг представил меня своему старому знакомому Аттеру Эпилу – генералу в отставке. Эпил сразу поразил меня своими глубокими познаниями в истории, археологии и географии, особенно углублённо он изучал неофициальную историю, выкупая у монастырей и вольных торговцев древние фолианты, старые дневники путешественников и ветхие рукописи неизвестных авторов минувших столетий. Стоит ли говорить, что подобная интересная личность сразу же привлекла всё моё внимание и вскоре стала одним из самых близких мне друзей.

Неделю назад во время нашей прогулки в парке недалеко от городской ратуши генерал Эпил пригласил меня на приём в поместье, доставшееся ему от недавно почившего дядюшки – Рональда Эпила, – очень известного в своё время командующего личной гвардии герцога. Само собой, я без раздумий согласился. По ранее обговоренному плану мы с генералом Эпилом должны были прибыть в пустующее поместье за три дня до официально назначенной даты приёма вместе со слугами и двумя обозами с необходимой провизией. Также генерал решил отправить с нами отдельную карету, забитую массивными сундуками с его коллекцией фолиантов и редкой древней литературы.

На половине пути к поместью он разоткровенничался и признался, что до вступления в наследство ему, несмотря на чин, приходилось ютиться в съёмной каморке на окраине города, переживая тяжёлые времена, связанные с потерей родового замка в соседнем графстве после ужасного пожара.

Мы прибыли в поместье к обеду и расположились в небольшой столовой, пока верные слуги разгружали обозы, перенося продукты в холодный подвал, и ценную карету, бережно транспортируя её содержимое в библиотеку на втором этаже.

Само мрачное строение казалось ещё более пугающим, утопая в серых цветах поздней осени. Светлый кирпич, которым была выложена большая часть дома, уже давно потерял белизну, уступив место желтоватому налёту, плесени и тёмно-зелёному мху в швах между блоками. Около мшистого фундамента валялось множество кусочков облупившейся краски с деревянных рам, обрамляющих помутневшие стёкла. Чудесные витражи на втором этаже запылились до неузнаваемости, а несколько из них вообще были скрыты от глаз сухими побегами винограда, ползущими по углам дома.

Внутри вдоль первого этажа тянулся широкий коридор с пятью арками-дверями. Те, что были по правую руку от входа, вели в столовую и к лестнице в подвал; другие, по левую руку, – в библиотеку и к спальням наверху; массивная резная дверь в конце коридора, та, что напротив входа, вела в большую гостиную, где и должен был проводиться приём, сейчас же она была заперта на ключ. Генерал Эпил сообщил, что после смерти дядюшки Рональда все украшения, редкие полотна и прочие драгоценности покойного во избежание грабежа были снесены в эту запертую комнату с временно заколоченными ставнями и крепкой дверью.

На втором этаже располагались три спальни: хозяйская, гостевая и для прислуги, а также небольшой кабинет хозяина поместья, ныне совершенно пустой.

Мой друг любезно предложил мне занять гостевую спальню, где я с удовольствием обосновался, приказав оставить вещи около письменного стола.

Генерал рассчитался с тремя служащими транспортной компании, что привели сюда обозы с каретой, и отпустил их обратно в город. Вместе с нами в доме остались лишь кучер и личный камердинер Аттера, которого тот совсем недавно нанял себе на службу.

По словам моего друга, сегодня же вечером в поместье должен был прибыть дворецкий вместе с садовником и двумя служанками, что работали здесь при жизни покойного Рональда и теперь намеревались вернуться, чтобы обслуживать дорогих гостей на приёме.

Ветер за окном усиливался, а тяжёлые тучи заволокли серое небо тёмной пеленой, предвещая скорый дождь. Я переоделся в своей спальне и уже собирался спуститься в столовую, как вдруг услышал звук приближающихся ко мне шагов. В дверь несколько раз громко постучали, и из-за неё послышался знакомый голос генерала:

– Друг мой, прошу вас! Несчастье! – кричал он, не переставая стучать.

Я тут же открыл и в недоумении уставился на Аттера, тот тяжело дышал. Запинаясь и проглатывая слова, он всё-таки смог донести до меня причину своего поведения: как оказалось, в поместье прибежал мальчишка-посыльный и доложил, что сразу после нашего отъезда в доме, где бедный генерал снимал каморку, случился пожар. Напуганный хозяин отправил телеграмму, в которой обвинил во всём неблагоприятную ауру Эпила, поначалу спалившую его собственный замок, а затем принявшуюся и за другие дома. В постскриптуме он пригрозил генералу, что непременно даст этому делу ход и добьётся ареста прокажённого жильца.

Честный Аттер не мог допустить такого скандала и решил немедленно отбыть в город для урегулирования проблемы. Меня же он упросил остаться в поместье. Моей задачей было охранять ценные сундуки в библиотеке, а также проконтролировать вечернее прибытие прислуги. Сам же Аттер, получив моё согласие, немедля запрыгнул в дилижанс с камердинером и приказал кучеру нестись в город.

В отсутствие хозяина находиться в доме стало невыносимо. Мне мерещились ужасные человеческие фигуры, изуродованные неведомым инструментом, что сидели в тёмных углах коридора, и рогатые чудовища, что вылезли из окружавшего поместье леса и уже облепили все окна и двери, перекрыв мне пути к бегству.

Из-за тёмно-синих туч все окрестности погрузились в непроглядный мрак. Я проверил, заперта ли парадная дверь, убедился в целостности всех окон и, окончательно успокоившись, развалился на своей кровати и закурил папиросу.

Громкий раскат грома заставил меня вскрикнуть от неожиданности. Дождь всё не утихал, с новыми силами колотя по пыльным стёклам, а молнии становились всё чаще и чаще, наводя на меня необъяснимое чувство смятения и безысходности. Время неумолимо приближало вечер, поэтому я спустился в столовую, где в тусклом свете маленькой печки и двух свечей, вставленных в старые канделябры на столе, беспокойно сидел около окна, поглядывая на тропинку, ведущую к дому.

Стук в парадную дверь напугал меня до такой степени, что я вскочил с места и едва не потерял сознание. В глазах на секунду потемнело, а ноги стали ватными и слегка подкосились, отчего я неуклюже присел. Стук повторился с ещё большей силой. Тот, кто стоял по ту сторону, был явно не на шутку раздражён и больше не мог терпеть. Совладав с собой, я попытался разглядеть пришедшего через окно, но нужного угла обзора достичь было невозможно, поэтому вскоре я оставил эти тщетные попытки и тихо проковылял в коридор, прислушиваясь к каждому звуку. Теперь в дверь уже не стучали, а по-настоящему били, точно стараясь снести её с петель. Холодные иголки ужаса кололи меня по рукам и ногам, а по спине вверх-вниз бегали маленькие букашки первобытного страха неизведанного. Тихо, стараясь не издать ни звука, я прошёл через столовую в кухню, где схватил первый попавшийся под руку нож, и, ощутив прилив уверенности, вернулся к парадной двери.

– Кто там?! – спросил я грубым голосом, искренне пытаясь не выдать своего страха.

– Я! – послышался хриплый, но ещё более грубый мужской голос из-за двери.

Меня такой ответ не устроил, но вдруг в голове всё сошлось. Я вопросил:

– Дворецкий?!

– Дворецкий, – согласился голос.

Правую руку, крепко сжимающую кухонный нож, я убрал за спину, готовый в любой момент вернуть её в прежнее положение, а левой, слегка дрожащей, отодвинул металлический засов и толкнул дверь. Она со скрипом открылась, запустив в коридор холодный воздух. На крыльце стоял высокий лысый мужчина средних лет с густыми чёрными бровями и тоненькими усиками над верхней губой. Он был одет в чёрный шёлковый костюм и белую рубашку с двумя расстёгнутыми у шеи пуговицами. Несмотря на ужасный ливень, одежда его была вполне сухой, поэтому я сразу сделал вывод, что дворецкий прибыл сюда в закрытой карете, но, что было крайне странно, ни шлепков копыт по грязи, ни шума от скрипучих колёс я не слышал. В тот момент я списал это на заглушающий все прочие звуки шум мощного дождя.

Мужчина учтиво поклонился мне, прошёл внутрь, вытер белые туфли о коврик и, ничего не говоря, поспешил к двери, ведущей к лестнице в подвал. Предположив, что дворецкому было необходимо удостовериться в наличии доставленной провизии, я воспользовался моментом и быстро вернул нож на его законное место. Уже на кухне мне в голову стукнула мысль, что довод о продуктах совсем глупый, но стоило мне только сделать шаг в сторону коридора, как тут же из-за угла вывернул дворецкий, лицо которого расплывалось в такой жуткой улыбке, что усики неестественно деформировались, убегая на щёки.

– Что будет угодно, сэр? – спросил он, остановившись в дверях.

– Извините меня… э-э…

– Генри, сэр, – ответил дворецкий, завидев моё замешательство.

– Генри, – вновь начал я, – вы что-то искали в подвале?

– Лишь убедился в наличии продуктов для приёма, сэр, – спокойно ответил он, не снимая улыбки с лица.

– Как скоро прибудут служанки?

– Не могу знать, сэр. В такой дождь ни один кучер не погонит своих лошадей в наши края.

– Пока можешь занять спальню прислуги, Генри, – говорил я, проходя мимо него.

Дворецкий не шевелился, лишь следил взглядом, а затем и всей головой за моими передвижениями, и даже когда я окончательно скрылся за аркой, ведущей к лестнице на второй этаж, мне не удалось расслышать ни малейшего шороха, сообщающего о каком-либо движении этого человека.

В тот вечер я решил не ужинать, о чём сообщил дворецкому, смиренно стоящему около входа в гостиную. Тот молча кивнул, вновь расплывшись в улыбке. А под самую ночь, когда мрак за окном стал настолько плотным, что даже еле различимые контуры окружающих поместье деревьев нельзя было разглядеть, сердце моё заколотилось с такой силой и болью, что я немедленно принялся рыться в своём чемодане в поисках сердечных капель. Спустя несколько минут боль отпустила, уступив место панике. Что-то не давало мне покоя, пугало меня, но я никак не мог понять, что именно. Наконец я принял решение внушить себе чувство полной безопасности и разыграть для себя небольшой показательный спектакль. Спустившись вниз, я прошёл в столовую, а затем и на кухню, где планировал завладеть ножом, который на всякий случай должен был присутствовать в моей комнате в качестве оружия. Но на кухне не было ни одного ножа! На обратном пути я снова вздрогнул, ведь прямо в дверях столовой стояла тёмная фигура дворецкого, освещаемая лишь тусклым светом печки. В сердцах я отругал его за столь неожиданное появление и, увлекшись процессом, совсем забыл спросить про отсутствие ножей.