Или опять будем ждать очередного «обращения к народу» по поводу того, что республика А не хочет продавать по дешевке гвозди республике Б?

«Кустанаец», 18 марта 1992 г.

СкачкИ ли скАчки?

Не знаю почему, но с детства мне больше всех животных нравятся лошади. Нет, родился я не в обозе, в ночное никогда не ездил и до сих пор не знаю, с какой стороны садятся на коня верхом. Но сызмальства помню глаза, смотрящие на меня из стойла деревенской конюшни. Были в них и любопытство, и немая просьба, и усталость, бесконечная усталость. Только почувствовав это, начинаешь замечать на сильном красивом теле потертости, ссадины, другие следы извечного желания человека выезжать на ком-либо к своему приземленному счастью.

Невольное сравнение с загнанными лошадьми у меня возникло после того, как увидел скупые телевизионные кадры о встрече российского президента с жителями одного из алтайских сел. Это были в основном женщины. Очень уж настырно они любопытствовали у своего «жокея», когда же прекратятся эти изнуряющие экономические скачки.

Ох и бестолковые же они! Никак не хотят понять, что на финише (в конце года) ждут их «кормушки», полные овса. Да и откуда быть сообразительности: не «породистые». В своё время большевики лучшие «стада» с голодухи на мясо перевели, а те, у кого ноги покрепче, за границу ускакали. Поэтому она (заграница) сегодня и процветает! Остались только обозные «клячи». Новый хозяин говорит: «Потерпите еще один скачок! Он последний. Немного (раз в 7-8!) поднимем цены на энергоносители, а потом их отпустим. После этого наступит «стабилизация».

Какая всё-таки метаморфоза происходит с восприятием слова «отпустим». Ещё в начале года, когда нам «отпустили» грехи за прошлую безалаберную жизнь, обозвав эту процедуру ласковым словом - «либерализация», мы почувствовали, как полученная «свобода» арканом захлестнула нам горло. Стали побаиваться: как бы ещё что-нибудь «не отпустили».

Наконец, долгожданная «стабилизация». Мне очень нравится стабилизация на кладбище. А вам? Главное - тихо, спокойно, прямая связь с вечностью. Не к этому ли нас ведут? Или к стабильному росту цен при вечно отстающем росте зарплаты? Это мы уже не воспринимаем, и правители могут поделиться своей болью с нами только в связи со скачками. Это общепризнанно плохо. Всё остальное называется «стабилизацией». А поскольку всё, что не относится к плохому, есть хорошее, то и стабилизация - это хорошо.

Который месяц пытаюсь добросовестно понять логику действий российского руководства (а она во многом объективно определяет экономическую политику и в нашей республике). Пока пришёл только к выводу о том, что логика заключается в её отсутствии. Тогда для чего, спрашивается, нужны президент, правительство, парламент, должные вносить коллективный разум в стихийное движение? Только для того, чтобы защитить стихийность от разумного вмешательства? Правительство, которое кое-кто провозгласил как «первое правительство решительных действий», на самом деле решительно лишь в уничтожении последних следов государственности и в политическом маневрировании, чтобы удержать свою власть. Единственное обещание, которое оно выполнило: обещало, что будет хуже, и. как говорил один острослов, «хуже» - пришло.

Мне кажется, что лошади хочется не только с отпущенными поводьями свободно брести по полю и, забыв о наезднике, спокойно щипать травку. По-моему, она больше себе нравится тогда, когда, пританцовывая на выездке, показывает всю красоту своего тела и движений. Всадник, при этом внешне себя никак не проявляя, тонко руководит ею, используя все её инстинкты, а может, и зачатки разума.

А пока мы все участвуем в изматывающих скачках, в которых группа всадников, нещадно избивая вольно пущенных «коней», гонит их по голому «рублёвому пространству» к очередному «светлому будущему», не имея при этом никакого понятия о том, что они делают, упоённые лишь бесконечной властью над всем живым и азартом быстрого движения.

Видно, и у «жокеев» с породистостью не всё в порядке. И останутся после них лишь взбитое копытами безжизненное поле и грустные глаза «коняги», уставшей от бесчисленных хлестаний безголовых реформаторов.

«Кустанаец», 4 июля 1992 г.

Игра без правил

В последние годы очень часто вспоминаются ленинские слова о том, что у нас каждая кухарка должна научиться управлять государством.

Ох и посмеялась же над этой фразой в последнее время «независимая» пресса, ещё недавно горячо убеждавшая нас в необходимости свержения партократии и установления «народократии». Можно было бы забыть о количестве сарказма, излитого на каждую душу нашего разоряющегося «народа-властелина», да жизнь рисует всё новые иллюстрации к исторической драме о том, как «кухарки» пришли к власти и что после этого приключилось с их детьми и внуками.

Кем бы мы себя ни считали: прямыми наследниками какого-нибудь графа или царского наместника, внуками внебрачной дочери хозяина поместья или «детьми лейтенанта Шмидта», ход перестройки и её закат показали, что уж в политике-то мы точно «кухаркины дети». Особенно остро я это почувствовал, когда слушал рассуждения о своей политической деятельности чемпиона мира по шахматам Гарри Каспарова.

Побывав на Олимпе демократического движения, он сообщил участникам телепередачи «Тема», что картину там он увидел безрадостную. Это изрядно пригасило искромётный оптимизм в его жизни. Вся беда в том, что политика оказалась, по словам чемпиона, «игрой без правил». Начиная спортивную карьеру, Гарри думал, что это не так.

Наивный человек! Чистая душа! Мечтая о чемпионских лаврах, он даже вступил в КПСС. Хотя с коммунистическими идеями был не согласен. Он думал, что в политике есть правила, которые в «том» обществе диктовали: «Если претендуешь на лидерство – вступай в КПСС». Правда, ни Михаил Таль, ни Тигран Петросян, да и многие другие выдающиеся профессионалы не связывали свои успехи с партийностью.

Скорее всего, Каспаров реализовал свою жизненную страсть - во всё играть. Правда, он предупредил телезрителей, что играет в те игры, правила которых он знает. «Заигрался» до того, что, перепутав шахматную партию с политической, попытался создать и свою партию.

Шахматы всегда поражали меня благородством борьбы. В поединке интеллектов иначе и быть не может. Политика же - это столкновение, прежде всего, экономических интересов. Амбициозность, свойственная любому соперничеству, в этой сфере зачастую приобретает уродливые, аморальные формы. Скажите, как интеллектуалу, заблудившемуся в лабиринтах политических интриг, не ужаснуться, когда с лица твоих единоборцев за власть падают за ненадобностью благообразные маски?

Но оставим на совести этого талантливого шахматиста, но никудышного политика его нравственный выбор. В конце концов, он хотел стать лишь чемпионом мира, а не мировым правителем.

Можно согласиться и с тем, что жизнь - игра. Но кто-то в ней играет маленькую, а кто-то большую роль. При этом первые могут считать себя великими игроками, не ведая, что они давно уже стали лишь разменной монетой в высоких ставках политических воротил. И тогда кухарка оказывается в одной компании с чемпионом мира по шахматам.

Политики в своих речах провозглашают их «народом», об улучшении жизни которого они денно и нощно заботятся. Обществоведы обзывают их «движущей силой истории», пытаясь разобраться, как же так случилось, что опять единственными «завоеваниями» этой силы оказались кровавые страдания.

Нет, ошибается уважаемый чемпион - в политике тоже есть правила. Над изучением их сути плодотворнее всего потрудились именно те мыслители, с которыми Гарри никак не может согласиться, выступая в крикливом хоре отставных пропагандистов марксизма-ленинизма.

Особенно поразительны политические страсти среди некоторой части творческой интеллигенции. По уровню они ниже кухонных. Недавно один исполнитель посетовал, что раньше петь романсы ему мешали коммунисты, а теперь - экономика. Но не всё так просто. Неужели не ясно, что новые политики использовали творческую интеллигенцию как непотребную девку, чтобы удовлетворить свою политическую страсть. Теперь же, прочувствовав оргазм власти, ее бросили в экономический омут. Это случилось не потому, что «злые дяди» воспользовались детской доверчивостью интеллигенции. Нет, просто таковы правила, которых придерживаются политики, стремящиеся к власти.

Творческим людям всегда было нелегко. Преодолевая барьеры непонимания (особенно идеологические), некоторые из них вынуждены были участвовать кое в каких «играх». Может быть, именно потому, что им в известные времена приходилось идти на сделки со своей совестью, они с такой яростью и разрушают прежние порядки?

Чем меньше таланта, тем больше сделок. Чем больше сделок, тем больше ярости, больше амбициозности и меньше созидательной работы. Серость, которая косяком пошла в политику, искала возможность самореализоваться хотя бы в этой сфере. Гласность открыла все шлюзы, труба народного гнева зовет - отчего бы не возглавить где-нибудь этот разрушительный поток и не остаться в истории.

Все мы лекари, хотя не умеем даже клизму толком поставить; все мы строители, хотя в лучшем случае смогли соорудить голубятню с громким названием «дача»; все мы педагоги, хотя, воспитывая своих детей, освоили только один метод - ременьно-подзатылочный. Ну и, конечно же, все мы политики.

Ленин говорил о том, что каждая кухарка должна научиться управлять государством. Каспаров решил, что для того, чтобы управлять государством, достаточно научиться играть в шахматы. Так же, как и он, многие из нас ничего не знают о правилах в политике. Считают, что в политике всё примитивно. Есть лишь дураки и умные. Дураков убираем, а мы, умные, занимаем их место. Может, потому мы так долго и противно кувыркаемся в реформах, что позволили прийти к власти амбициозной серости. Плохим политическим танцорам всегда что-то мешает: то «Горбачев нас не туда повёл и завёл», то «красно-коричневые» в ногах путаются.

Давайте из всей этой «демократической истории» сделаем для себя правильные выводы. Опять те же голоса, что вчера звали нас к «священной войне» с коммунистической идеологией, сегодня, чтобы удержать у власти своих хлебодателей, уговаривают нас в том, что «народ от политики устал, не трогайте его». Да, народ устал (помните: «Караул устал!»). У него всё отняли - прошлое, деньги на счету в Сбербанке, веру в будущее и многое другое. Осталось одно - звание «движущая сила истории». И он должен научиться «двигать историю». Этому Ленин и предлагал научить «кухарку».

Но каждый из нас должен осознанно делать это в меру своих способностей. Кто-то будет отстаивать свой социальный интерес в голосовании за кандидата в депутаты или президента, кто-то будет защищать экономические права через профсоюзы, другие сочтут необходимым участвовать в деятельности политических партий. Одни станут парламентариями, кого-то мы увидим в кресле главы администрации, кто-то станет главой государства. Нам важно понять главное - нельзя стать парикмахером, не научившись делать прически, невозможно стать певцом, не имея даваемого природой голоса, бессмысленно заниматься политикой, не зная всех правил этой дорогостоящей «игры».

И всё-таки нужно согласиться с Каспаровым в том, что шахматы лучше политики. Как общечеловеческое лучше группового эгоизма; как радость обладания душами людей лучше владения их волей; как игра творческих сил человека выше игры человеческими судьбами; как согласие и любовь плодотворнее недоверия и вражды; как свет желаннее тьмы.

А к политике нам нужно относиться хотя и с почтением, но как к делу преходящему. Политика есть, пока существует государственность, которая, как известно, в чем-то помогает человеку, но в то же время превращает его в механический винтик. Так сегодня устроен мир, которому еще развиваться и развиваться. До бесконечности.

Если, конечно, мы его не загубим.

«Кустанай», 30 января 1993 г.

Нас «прививают» к чужому дереву

Вы видели старую женщину, брошенную своими детьми и внуками? Ужасное зрелище! Полуразрушенная землянка, на холодном полу из полусгнивших досок древняя кровать с почти истлевшим спальным скарбом. А на всём этом маленькая, скрюченная временем старушка.

И стыдно и больно. Больно от бессилия вернуть всё на несколько десятилетий назад и помочь детям этой женщины прожить другую жизнь. Чтобы уяснили они самое главное - нет большего позора, чем отречение от матери.

Это видение невольно приходит ко мне, когда слышу некоторые оценки нашей 75-летней истории. Нашу Родину называют «эта страна», «страна дураков», народ, который состоит из нас,- «этот народ», «совки». «Кошмарный сон», «тупик истории» и более наукообразное - «выпадение из общего потока мировой цивилизации».

Давайте спокойно, без ёрнических ужимок по поводу нашего прошлого и подхалимажа Западу ответим сами себе лишь на два вопроса. Могли ли мы быть другими? И что плохого в том, что мы такие?

Самый нетерпеливый реформатор современности, выступая на одном из московских заводов, заявил, что на Руси ещё ни одна серьёзная реформа не была доведена до конца и только сейчас есть для этого реальная возможность. «Так неужели мы её упустим?», - допытывался он у рабочих, никак не могущих взять в толк, о чём идёт речь.

А разговор о том, что ещё со времён Петра Великого Россия никак не может освежиться как следует переменами, которые приносят западные ветры. Нельзя сказать, что она не меняется. Но происходит нечто странное - капиталистические ноты и даже целые музыкальные фразы, из которых российские правящие композиторы пытались написать прозападную социально-экономическую симфонию, складывались в какую-то своеобразную мелодию. В ней было больше державности, государственности с сочными восточными интонациями, чем рациональной сухости, математической бесцветности прагматичного Запада.

Россия с её национальными окраинами шла своим путем. Она, как исторический шов, соединяла в единое целое Человечество, разорванность культуры Востока и Запада. Этот шов испытывал на себе все перегрузки в изменяющемся облике этих частей света. Постоянные бомбардировки России рыночными преобразованиями постоянно отражала всё усиливающаяся государственность.

Наверное, именно сложившаяся державная мощь привлекала под её крыло азиатские национальные государства, уставшие от набегов воинствующих соседей. Относительно суровые природно-климатические условия и обширные территории создавали объективную необходимость общинного устройства

жизни и укрепления государственного централизованного управления. Так столетиями в наследственном национальном коде складывалась психология теперешнего советского человека.

Его менталитет соткан из противоречий. Необходимость совместного хозяйства должна была уживаться со стремлением к индивидуальному самоуправлению, делёж «по справедливости» никогда не согласовывался с претензиями людей на большую частную долю, индивидуальная воля никак не хотела подчиниться диктату государства в лице его чиновников.

Октябрь 1917 года нельзя вырвать из общего потока реформирования российского общества. Была сделана очередная попытка радикальных преобразований. По всем правилам марксизма западно-европейская система ведения хозяйства могла быть введена через изменение политического устройства страны.

Большой кровью, но действительно родилась новая государственная система, которая была призвана стать эффективным инструментом в экономических реформах. Что же из всего этого получилось? Как только с НЭПом начали вводиться свободные рыночные отношения (то есть, сильно «запахло» Западом), так государство вновь заявило о себе в полную силу. Уже не сдерживаемое подрезанной революцией буржуазией (хозяевами свободного рынка), оно не только овладело всей экономикой, но и проникло во все поры общества. Так родился тоталитаризм.

Плохо это или хорошо? Для поражённой тогда мировым кризисом экономики это оказалось благом. А для личности? Среда рабочих, технической и творческой интеллигенции пополнилась людьми из других социальных слоев. Они стали носителями переходной (маргинальной) психологии. Она выражалась в желании стабильности, определённости, в поиске поддержки могущественного покровителя. Таковым стало государство. В то неустойчивое время в его могучей опоре нуждалось всё наше общество. Были и недовольные тем, что оно вползало в святая святых человека - в его духовный мир. Эти люди оказывались в ГУЛАГе. Остальные в поисках душевной устойчивости находили утешение в вере возможности счастья в будущем: на небе или на земле.

Могли ли мы быть иными? Сомневаюсь. И правильно ли ставить вопрос вообще: мы были плохими или хорошими? Мы были разными. Мы делали историю, история делала нас. Зная хорошо свою историю, мы впитываем жизнь родительскими корнями. Кто, не познав своих корней, отказывается от них, тот может «засохнуть». Можно, правда, привиться и к другому дереву. Что и пытаются сейчас сделать современные ультрарадикальные реформаторы, предпринимая очередную попытку навязать нам ценности другой культуры.

Я выше уже сказал о том, что у нас в реформах всегда, в конечном счете, почему-то укреплялась государственность. Это было замечено новыми реформаторами. Поэтому вначале основной удар был нанесен именно по государству. Милиция, армия, КГБ, развал СССР. Параллельно уничтожалась прежняя идеология. Октябрь 1917 года провозглашается «отклонением от нормы», все годы советской власти определяются как цепь сплошных беззаконий, коллективизм называется выдумкой бездельников. И, наконец, венец всему: раз «эта страна» и «этот совковый народ» не принимает добром самые расцивилизованные взгляды, значит, быть ему на голодной грани между жизнью и смертью. Вот уж тогда зашевелятся «советские лентяи». Так ультрарадикалы подошли со скальпелем к святая святых социальной природы человека - его психологии.

Самый верный способ быстрейшего «выведения» нового менталитета - это помещение яйца с задумками реформаторов в экономический инкубатор. Подогрел его всеобщей бедностью и телевизионными смотринами роскоши забугорной жизни, и вот уже вылупился птенец новой формации. Он быстро заработал локтями, взлетел, потом сел в иномарку и поехал по державному базару (простите! - рынку), громко сигналя об «отстёгнутом» им «лимоне» на восстановление храма.