Глава I. Угар перестройки

Человек в пейзаже политики

У Андрея Битова есть замечательная повесть «Человек в пейзаже». Прочитал её давненько, но главная мысль (в моём, конечно, понимании) засела в мозгу крепко. В пейзажах великих живописцев нет людей. Природа настолько благородна и величественна, что человек, обуреваемый всевозможными страстями, с ней просто не гармонирует. Точно также нормальный, здоровый человек не гармонирует с политикой. Для него она - заведомо «грязное дело». Впрочем, для политики и политиков тоже нет человека как такового. Одни замечали только классы, другие стали употреблять модное слово «электорат». Ну, а коли счёт идёт на миллионы, то что там рефлексы каких-то отдельных тварей! Но для литератора, другого незашоренного исследователя мысли и чувства людей – вещь первостепенная. Вдвойне, втройне интереснее зафиксировать их в пору больших политических катаклизмов. Евгению Шибаршину, автору книги «Угар перестройки», посчастливилось, на мой взгляд, сделать несколько удачных «рентгеновских снимков» растерянной души постсоветского человека, живущего на одном из обломков некогда великой державы.

Взявшись за летопись идейных, нравственных исканий переходного периода, автор выразил не только своё видение происходящего, но и подспудно, быть может, не всегда законченно оформленные мысли целого поколения людей. Поколения, которое политики с ухватками медведя на воеводстве в одначасье лишили Родины и привычных идеалов. В результате люди, прежде далёкие от политики, стали ею интересоваться, в пейзаж под названием «борьба за власть» попал обычный человек. Таким человеком видится мне, несмотря на его партийный чин, и сам автор книги (Евгений Шибаршин – руководитель Костанайской областной организации Социалистической партии Казахстана). С ним можно соглашаться или не соглашаться, но искренность переживаний, стремление препарировать происходящее без заскорузлых идеологических догм не может не подкупать. Это, замечу, не всегда нравится творцам новоявленной идеологии, порой теряющим почву под ногами и выдающим желаемое за действительное (обращаю внимание читателей на статью «Об искусстве блефа»). Но пока политик Шибаршин остается человеком, пока питается соками народной правды, ему нечего опасаться за своё место в пейзаже.

ЛевЛузин,

редактор газеты «Кустанай», (1996 г.)

Глава I . Угар перестройки

До собственников мы не доросли?

После «рождественского подарка», который мы получили в виде обвального повышения цен, в нашем обществе не осталось ни одного человека, не обсуждавшего идею рыночных отношений. Если раньше базарные «толчки» были школой с необязательным посещением занятий, и можно было лишь со стороны наблюдать, как куются деньги, то сейчас нам объявили об обязательном начальном рыночном образовании. Нас с пустыми карманами насильно поместили в пробирку, где полно пустых прилавков и переполненных своей монопольной значимостью производителей.

Теперь весь мир будет наблюдать за тем, как же закончится очередной эксперимент на одной шестой части планеты. И можно было бы обидеться на свою злосчастную судьбу. Взяться за топоры и вилы, да и прикончить эту мировую торгашескую гидру. Потом собраться на митинг, выбрать в президенты очередного добра молодца и, загребая лаптями дорожную пыль, идти за ним к свободе, равенству и братству. Ну и что из того, что рядом проходит сверхскоростная автострада с шикарными лимузинами, в которых едут улыбающиеся люди. Зато у нас самые свободные и самые демократичные выборы. Мы и президента даже можем послать (сами знаете куда).

Но в том-то и дело, что если мы на своих президентов уже махнули рукой, то от лимузинов бы не отказались. Заиметь их мы сможем лишь тогда, когда у нас сформируется экономика с механизмом самосуществования. В качестве такого называют рынок. Ох и дискуссии вокруг него бушуют! Правда, иногда складывается впечатление, что они носят надуманный характер. Рынок объявляется неким монстром, который существует сам по себе, и по воле Божьей одним может обеспечить райскую жизнь, другим же — адовы муки. Причём, первые - конечно же, неутомимые труженики, только и думающие об утолении природной жажды деятельности, а вторые — ни к чему не приспособленные бездельники, любящие поспать, помечтать и поговорить о социальной справедливости.

Если экономику как сложнейшую систему сравнить с человеческим организмом, то рынок — её сердце. Они не могут существовать друг без друга. Правда, бывает и так, что сердце остановилось, а экономика ещё живет. Так случилось у нас с конца 20-х годов. Но не следует забывать, что его продолжали массажировать властные руки Иосифа Виссарионовича, да еще одетые в «ежовые рукавицы». Когда это место занял Леонид Ильич, руки которого не столько давили, сколько удавливали, то дело пошло совсем плохо. Не помогли ни заклинания, ни молитвы, обращенные к сознанию человека. Михаил Сергеевич решил реанимировать почти атрофированное сердечко и собрал консилиум. Начались дебаты. «Специалистов» оказалось слишком много, и 6 лет их бесплодных дискуссий кончились тем, что нетерпеливый Борис Николаевич электромассажем либерализации цен окончательно поверг экономику в коматозное состояние. Но это уже была скорее не стимуляция, а пересадка сердца из польского организма.

Что за проклятие висит над нашим народом! Сколько ругают наших лидеров за отсутствие модели перестройки, а они продолжают нам долдонить о привлекательности то южнокорейского варианта, то китайского, то турецкого (ФРГ, США, Швеции явно не для нашего интеллектуального желудка - не переварим). А уж если сами придумаем модель размером в 500 дней, то там либо одна штанина длиннее другой, либо гульфик не на месте вообще,.. это или нужно носить, или на нём летают, или это дерево, на котором должны расти докторские диссертации подавших в отставку марксистов-ленинцев?

Рынок как механизм обмена произведенным продуктом всегда существовал только в конкретных условиях. Если он в разных странах в чём-то и похож в своих проявлениях, то это говорит лишь об одном — о наличии закономерностей у этого явления. Только в голове экономиста, в абстракции существует некая идеальная модель, несущая в себе всё самое главное, повторяющееся. Неужели мы не способны реально оценить состояние нашего общества, сопоставить его с этой идеальной моделью и, не суетясь, осуществить именно те меры, которые выведут нас на столбовую дорогу мирового развития?

Если у нас это плохо получается, то напрашивается два вывода. Либо действительно в 30—40-х годах «отец народов», выполняя агентурное задание Дьявола, подсыпал яд в генетический код нашего народа и мы теперь благополучно интеллектуально загниваем, либо наши экономисты никак не могут стать неполитэкономистами и добросовестно выполняют очередной социальный заказ.

Скорее всего - последнее. Иначе невозможно объяснить такое реформирование общества, когда подавляющее большинство людей переводится из терпимого состояния в нетерпимое. Жизнь превращается в сплошной дом терпимости, где всё продается и ничего не покупается, где честным людям опять отводится роль клиентов столовых, выдающих бесплатную похлебку на деньги новых хозяев жизни и их забугорных покровителей.

Виновным во всем объявят, конечно же, рынок. И правильно. Так ему и надо. А чего он приходит туда, где его особенно-то и не ждут, где о нём ничего не знают, да и, кажется, перепутали с Санта-Клаусом, у которого бездонный мешок с гуманитарной помощью.

«Ну ладно, всё это беллетристика!», - сказал петух, послушав любовные трели соловья, и погнался за первой попавшейся курочкой. Сколько мы бы ни ругались, сколько бы ни стонали - жить-то как-то надо. Делать что-то надо.

Подозреваю, что в России, «освобождая» цены, прекрасно понимали, что в условиях сверхмонополизации это приведёт к постоянным скачкам цен, за которым не угонится ни одно повышение зарплаты. Но народ нужно было повергнуть в состояние шока. Для чего? Чтобы подхлестнуть так долго разворачивающуюся приватизацию. Все мечтают наградить народ свободным трудом, сделать его хозяином своей судьбы.

Велика сила любви политиков к своему народу. Но как любовь коварна! Хочешь сделать обожаемому хорошо, а получается плохо. Видно, не создан он ещё для такого высокого чувства. Это дело надо ускорить. Так родилась идея ускорения приватизации.

Далее события, очевидно, будут разворачиваться по давно отработанной схеме: совещания, жесткие сроки, проценты охвата, отчетность, поиск тормозящей силы и её уничтожение. Вот и автор данной статьи решил внести свою лепту в это благородное дело. Организовывать - это всегда хлопотно, да и нудно, а занятие по поиску врагов и их публичной экзекуции - весьма героическое, поэтому автор и решил принять участие во втором.

Много врагов искать не буду - слабоват, не справлюсь. Хотел бы уничтожить лишь одного - боязнь частной собственности, этого «черного дракона» псевдомарксистов. Интересная метаморфоза произошла в нашем сознании. Мы думаем, что после 1917 года отрубили у этого дракона все головы. Но пока, переполненные гордостью, барабанили себя в грудь, не заметили, как на их месте выросли новые. Только они теперь клялись в верности марксизму-ленинизму, присвоили себе новое имя «общественная собственность» и убеждали всех, что теперь заботятся о благе человечества.

Отмена частной собственности не означает уничтожение её в действительности. Возникнув на базе разделения труда, как форма отношений между людьми по поводу производства, обмена и распределения, она приобрела и юридическую оболочку, закрепив право собственности на средства производства.

В общественном сознании устоялось понимание общественной собственности как государственной собственности. Как то, что принадлежит всем. К ней же сейчас делается попытка отнести и коллективные формы частного владения.

Однако существует точка зрения, что общественная собственность возникла одновременно с частной и развивалась в различных формах влияния государства на общество. Речь идет об их диалектике. Частная собственность развивается через смену форм отношений между людьми, участвующими в производстве, в основе которых лежит изменение типа технологических отношений и связанных с видами юридической собственности на орудия труда и рабочую силу. Сутью развития общественной собственности является смена форм государственного регулирования противоречий между всеми участниками производства, через обеспечение рынка сбыта товара.

Сегодня разделение труда не преодолено, и оно воспроизводит отношения частной собственности. Этим можно объяснить факты, когда руководитель, будучи не удовлетворен своей зарплатой, ищет различные варианты льгот для себя, чтобы выделить свои особые заслуги. Та же природа устремлений трудовых коллективов оторвать кусочек от общего пирога. Опять же подчеркивается своя особая значимость в обществе. Это ли не проявление частного экономического интереса, органически вплетающегося в частнособственнические отношения.

Задачей дня является передача одному лицу, группе, коллективу полного права распоряжаться произведенным продуктом. Как они его реализуют на рынке, так и будут жить. И это всё есть капитализм, если перейти в привычную для нас идеологическую систему координат.

А что же общественная собственность? Всё дело в том, что абсолютно свободного труда в природе нет. Это призрак. Труд свободного производителя в условиях рынка «порабощён» необходимостью сбыта продукции.

Мы слышали о перепроизводстве у буржуев, когда они гноили товар, но не продавали. Столкнулись с аналогичным явлением и в своей остродефицитной экономике. Правда, в своем революционном духе сразу же заговорили о саботажниках, доморощенных мафиози, вредных партократах. А ответ лежит не там. И в первом и во втором случае производитель не может снизить цену, т. к. она подпирается высокой себестоимостью. Не может востребовать его и потребитель, т. к. низка его покупательная способность.

Тогда все и вспоминают о государстве, которое может эту ситуацию сгладить. В этом и проявляется общественная собственность. Это и есть социализм.

Чем дальше усложняются технологии, экономические связи, тем больше все нуждаются в некоем регуляторе. Любой капиталист (а также и трудовой коллектив) будет скрипеть зубами по поводу того, что он вынужден делиться частью своей прибыли. Но ему так осточертел его «свободный» труд, что он настойчиво будет искать у государства выгодный госзаказ, отдаст и соответствующий налог. Для государства же важно не пригвоздить его к позорному столбу «почётного» звания «эксплуататор», а давать возможность проявлять инициативу.

Как видим, любителей «чистокровного» социализма, как и противников социализма вообще, ждут большие разочарования - не хочет природа развиваться по пути «либо-либо». Так и будут существовать в нашем обществе капитализм' и социализм рядом, как это происходит во всём мире. И с этим ничего не поделаешь, кроме одного — извлекать экономическую выгоду.

Придёт время, когда человек не нужен будет в сфере материального производства ни как наёмный работник, ни как хозяин орудий труда, потому что вместо себя оставит там машины. Умрёт труд, а вместе с ним и его разделение, что так доблестно воссоздаёт срезаемые идеологическими мечами головы «черного дракона».

«Конкретнее, конкретнее!» — воскликнет от нетерпения читатель. Не буду. Это уже дело специалистов. Хотелось бы лишь назвать подводные камни, которые уже сегодня просматриваются, но почему-то плохо учитываются ускоряющимися реформаторами. Первое - процесс формирования собственников понимается в буквальном смысле, что превращается во всеобщий делёж национального богатства. Неутолимая жажда «социальной справедливости» никогда не обуздается чёткими критериями, и все попытки объективно оценить прошлый труд каждого человека, в конце концов, приведут к разрушению производительных сил. Этот процесс уже начался с суверенизацией. Не дай Бог, если делёж перейдет на предприятия, т. е. будет растаскиваться технология.

Продать группе людей магазин, мастерскую - это не то же, что продать трудовому коллективу завод. Скорее всего, через некоторое время он будет криком кричать родному директору: «Купи нас! Иначе мы обанкротимся!» Быть собственником и управлять технологией - это разные вещи. Управляемость всегда была определяющей. Опыт выборности руководителей показал, что демократия в организации производства ничего, кроме экономического краха, принести не может.

Второе - нельзя весь опыт государственного управления сводить к проявлению тоталитаризма и, размахивая партократическим пугалом, как чёрт от ладана шарахаться при малейшем проявлении государственности. Сверхмонополизм нашей экономики - это не только результат ошибочной политики государства, но и последствие объективности процесса развития технологии. Об этом говорит опыт стран с развитыми рыночными отношениями. Потому нашим правителям, вкупе с экономистами-кавалеристами, нужно шашку либерализации цен убрать в ножны и, помня их любовь к политике здравого смысла, посоветовать установить «разумную достаточность» в соотношении цен, регулируемых государством (там, где для преодоления монополизма производителя нужно много времени и средств), и «отпущенных на свободу» (в сферах, где действительно в ближайшее время наступит оживление производства).

Процесс становления рынка длительный. Не надо пугать людей то голодом, то переворотом, то играть ценами, прикидываясь спасителем всех народов. Это еще больше мутит экономику. А кто ловит рыбку в этих условиях, мы уже видим.

«Опять беллетристика!» - воскликнет с досадой почтенный отец семейства, откладывая в сторону газету, и, выключив свет, приступит к исполнению супружеских обязанностей. И будет прав - ни одна теория в полной мере не удовлетворит жизненных потребностей.

А посему и я заканчиваю это полупорнографическое повествование, где больше раздеваний, чем одеваний, и предоставляю читателю возможность самому измерить гармонию рыночных отношений алгеброй своего кошелька.

«Ленинский путь», 29 февраля 1992 г.

И где найти цензурные слова…

На базаре часто можно наблюдать сцену: покупатель, узнав о высокой цене товара, начинает громко говорить окружающим обо всём, что он думает по этому поводу. При этом использует всё богатство языка межнационального общения.

Эти душещипательные события невольно вспоминались после того, как 3 марта по телевидению выступил глава правительства Украины В. Фокин. Речь шла о том, что Туркменистан решил продавать газ Украине в 20 раз дороже, чем раньше. Многовато запросили, конечно, но куда деваться - Иран продаёт ещё дороже. Вроде бы договорились. Хотели было уж по этому поводу и шампанское открыть, да вдруг выясняется, что покупателю придётся платить и за транспортировку «голубого топлива». Ох, братья-славяне, и дурят же нас на восточном базаре!

Бокалы остались сухими, потенциал личного общения оказался исчерпан, телефонная связь между Киевом и Ашхабадом стала ненадёжной, и В. Фокин, используя возможности телевидения, решил торговаться с руководством Туркменистана через честной эСэНГэшный народ. И теперь окончательно ясно, что экономическая война, о возможности которой постоянно шумели закордонные «голоса», стала реальностью.

Началась она со штабных учений. Проводили их суверенные главнокомандующие, парламентами объявляя «самостийность» вверенного им Богом и демократией народа. Либерализацией цен провели разведку боем и, наконец, телевидением подключив людей к оказанию влияния на заключение экономической сделки, по сути, перешли к широкомасштабным боевым действиям.

Очевидно, кого-то шокирует, пугает используемая автором военная терминология. Но какие ещё найти цензурные слова, чтобы точно назвать действия, ведущие нашу Отчизну к разорению.

Слушая В. Фокина, искренне переживал по поводу того, что без газа остановятся предприятия, что мы опять чего-то недополучим. Однако возникали и вопросы. Почему наши правители зачастую ведут себя в экономике, как слон в посудной лавке? Почему всё время они ссылаются на опыт цивилизованных стран, а сами предпочитают поступать просто - выходить на базарную площадь и кричать: «Караул, грабят!». Неужели они не помнят, что после подобных обращений обязательно найдутся сердобольные, которые, разгромив торговые ряды, восстановят «социальную справедливость».

Может, хватит нам беспокоиться о своём суверенном реноме, помянем в конце концов добрым словом покойный Центр, да и начнем создавать в нашем СНГ соответствующие координационные органы. И пусть они притирают все шероховатости в экономических отношениях.