Голоса медперсонала смазались, зазвучав гулко, как сквозь толщу воды. Слов не различить. Они превратились в бессмысленный набор звуков, в рокот горной реки. Яркий свет помещения, пробивающийся сквозь тонкую кожу опущенных век, померк в мгновение. Сознание, ненадолго окунувшись в небытие, выпрыгнуло из мрака. Красные круги, чередуясь с серыми пятнами, замельтешили, затем разбежались в стороны, словно Микки упал в глубокий колодец. Голова закружилась и… Кончилось.

Микки стоял внутри странной комнаты. Все вокруг серого цвета, не было четких границ между полом и стенами, стенами и потолком. Те естественные стыки, что присутствовали в реальном мире, он не заметил. Это походило на каменный мешок яйцевидной формы. Ощущение тяжести сразу завладело Микки. Рядом стояла та женщина. Амазонка. Она была одета в мешкообразную одежду, отливающую кровавым светом, босоногая, с распущенными и не расчесанными волосами. Желтая кожа ее показалась тонкой, почти прозрачной, она обтягивала череп. Лицо изможденное. Усталый взгляд. «Если б женщина предстала раздетой, – подумал Микки, – я увидел бы скелет». Но он отбросил ненужные мысли и сосредоточился на деле.

– Откуда ты взялась на свалке? – спросил Верховный Судья.

– Мы были всегда, – голос женщины прозвучал, как в тумане.

– Мы? Это кто?

– Жрицы партеногенеза.

Микки будто проглотил последнюю фразу. Она, как громоздкий угловатый обломок, пропихнулась в сознание. Он помог пролезть осколку внутрь себя, но ощущение дискомфорта осталось. Кусок фразы, кажется, поранил мозг.

Время стало вязким и неповоротливым. Вначале оно густеет, затем уплотняется, превращаясь в пластилин. Его можно нарезать кусками, хранить вечно на полках внутреннего мира, как экспонаты в музее, протирать тряпкой и любоваться. И любоваться. Бесконечно любоваться.

«Что за бред?!», – возмутился Микки, отгоняя наваждение.

– Как все было, расскажи, – произнес Верховный Судья.

Там, по ту сторону внутреннего пространства, в реальном мире тело и мозг амазонки расслаблены. Чувство опасности притуплено – подействовали транквилизаторы. Поэтому женщина, мгновение поколебавшись, произнесла:

– Эту историю я назову «Селена».

Микки поймал взгляд амазонки. Она смотрела, не моргая, но не это насторожило его. Изменился мир вокруг.

Каменный мешок преобразился. Комната обрела очертания. Теперь она – небольшая, сложенная из бетонных плит. Появилось окно. Сквозь стекло полился жидкий синий свет, который становился все ярче и ярче. Крестовина окна истончилась, утопая в свечении. Свечение навязчиво. Оно проникло во все углы комнаты. Казалось, не осталось не одной щели, куда бы свечение ни просочилось. Но, наконец, буйство синего цвета прекратилось. Он ослаб. Свет не резал глаз, и Микки смог разглядеть, что за окном находится огромное пространство – площадь без единого здания, выложенная, похоже, стальными плитами. Они изредка поблескивали на стыках серо-голубым светом. И над всем этим угрюмо нависло неподвижное черное небо без звезд. Затем Верховный Судья различил постукивания, но не резкие и сухие, а мягкие, нежные, почти бархатные, будто тысячи мешочков с песком стучали по металлической поверхности. Иногда к ним примешивались иные звуки, напоминавшие плеск молока, проливаемого в рис. И эти странные шумы родили образы. Микки пытался отделаться от них, но они клещами вцепились в сознание. Наконец, он увидел источник звука – черные как смоль пауки. Они появились справа вдалеке. Приблизились. И тогда он разглядел, что это не совсем насекомые, скорее, мутанты, проходящие мимо окна и исчезающие слева. Монстры до пояса – женские обнаженные тела, ниже – мохнатое паучье брюхо с множеством лап. Это они бархатно постукивали по плитам, а звук, похожий на плеск молока, исходил от пауков-мутантов, но, как и чем они его извлекали, Микки не понял.

– Что это за кошмар? – спросил он.

– Это… – На плечо Верховного судьи осторожно легла холодная рука. – Это наш мир. Так он выглядит на самом деле. Женщины, потерявшие человеческий облик, бесцельно двигаются по обездушенной окрестности под траурным небом. Можешь понимать шествие пауков как образ.

– Но все же, откуда вы взялись на свалке?

– Когда был великий исход из Серышевска, а он был, поверь мне, за свалкой родилась новая жизнь. Так появилась большая деревня, отрезанная от всего мира. Она так и называлась: Деревня-На-Отшибе. Но прошло время, много минуло лет, и женщины взбунтовались против патриархального уклада и покинули селение. Ушли правда не все, но значительная часть. Деревня оказалась обреченной на медленное угасание, а мы обосновались на свалке. Нам пришлось тяжело. Жить на поверхности – бессмысленно, потому как туман застил глаза, и женщины скрылись под землей. Там теплее. Когда приходила зима, мы вначале разводили костры из мусора, выброшенной вами, серышевцами, но со временем бросили это бесполезное занятие, потому что туман, которому были нипочем и морозы, казалось, усиливал холод. Кстати, среди выброшенных вами журналов мы прочитали научную статью о партеногенезе. Благодаря вам, совершился научный прогресс, и наша мрачная цивилизация была спасена. Мы ваше порождение. В каком-то смысле.

– Этого быть не может. Абсурд. Ты обманываешь меня. Это… – Микки пытался подобрать слова. – Это противоестественно.

– Да? – голос амазонки прозвучал безлико. – Странно слышать подобное от тебя. Ведь ваш мир тоже болен. Он неестественен. К примеру, свалка. Что вы знаете о ней? Что она для вас? Я скажу. Серышевск ждет запустение. Он превратится в свалку, поэтому она – ваше будущее. Ваш фетиш. Ваш идол, перед которым вы благоговеете и в то же время опасаетесь его, поэтому вы сваливаете туда мусор. Вы плюете и гадите в будущее. Оно превращается в то, что вы с ним делаете.

– Ты лжешь! Все это голые эмоции и никаких фактов. Замолчи!

Но амазонка продолжила:

– А тени на свалке? Знаешь, кто они? Это вы. Это то, что от вас останется.

– Заткнись! – застонал Микки.

Ему показалось, что стальной обруч сжал его череп, пытаясь раздробить кость. Еще одно усилие и лопнет мозг. Амазонка молчала, а мягкий стук паучьих лапок будто заполнил все пространство. И тут из мохнатого ужаса вырвалось безобразное слово. Оно вонзилось в сознание как ядовитое насекомое. Черная с множеством липких лапок тварь вцепилась в душу. «Манкурт», – прозвучало слово. Кажется, его сказала амазонка.

– Однажды, – бредила амазонка, – женщина, что жила среди нас в начале нашей цивилизации, увидела на темном небе бледную луну. В тот день ночное светило походило на череп неведомого существа. Холодный белый свет лился на женщину, а она лишь удивлялась тому, как сквозь плотный туман лунный лик пробился к ней. Но она все сразу поняла. Это был знак свыше. Надо лишь отдаться потоку ощущений. Она сделала это. Тогда явилась Селена. Великая лунная богиня. Ее взгляд был холодным, волевым, прекрасным, невообразимым, жестоким, справедливым, понимающим… – лепетала амазонка.

Микки закрыл уши, но звук будто проходил сквозь ладони.

– Селена все рассказала ей. Статья о партеногенезе прошла бы незамеченной. Не коснулась бы и края нашего сознания. Мало ли что пишут ученые. Но, соединив науку с магией, женщина породила на свет девочку, которую и назвали жрицей партеногенеза. А все это, знаешь, что? Знаешь? Все, что тебя окружает, только мир в голове. Не в твоей, конечно, а в его. В голове председателя Всемирного Конгресса. Он морок навел, а вы…

Яркая вспышка озарила сознание Верховного Судьи. Ведение исчезло. Он открыл глаза и непонимающе уставился перед собой. «Где я? – запаниковал Микки. – Это явь? Или я еще в мире амазонки?» Но в следующее мгновение понял: он в ортопедическом кресле. Значит, вернулся. Перед взором мелькнули черные волосы с коричневым отливом, худая спина, тощие ягодицы, мускулистые икры. Амазонка спрыгнула с кровати. «Что-то пошло не так», – сообразил Верховный Судья. Замельтешили белые халаты. Врачи схватили женщину, повалили на пол, вкололи очередную дозу успокоительного лекарства. Тело ее продолжало дергаться, словно под ударами электрического тока. Наконец, женщина стала затихать. Врачи ослабили хватку, оставив амазонку на  полу. Ее пальцы только еще пару раз сжались и разжались, напоминая чем-то движения паучьих лапок, ноги перестали бесцельно молотить воздух. Тело расслабилось. Медики вернули женщину на место, пристегнув на этот раз ремнями к кровати.

Появилось испуганное лицо Палыча, как тогда на свалке.

– Микки, я же тебе говорил. Зачем ты полез. Послали бы другого. Тут и без тебя…

– Что произошло?

– Откуда мне знать. Непредвиденная реакция организма, так врачи сказали. Неожиданное пробуждение. Действие транквилизаторов прекратилось раньше времени. Не знаю короче. Потом выясним. Ты-то сам как?

– Дикая усталость.

– Тогда отдыхай. Амазонку мы переведем в другой бокс.

Микки не заметил, как провалился в глубокий сон. На этот раз без кошмаров. Длилось это, как показалось ему, мгновение.

Он вернулся к яви. Врачей рядом не оказалось, только Палыч сидел рядом.

– Ну, как ты? – спросил он.

– Ничего, но все равно как разбитое корыто.

– Я довезу тебя домой.

– Слушай, у меня возникла одна безумная идея.

Палыч удивленно посмотрел на Микки: «В таком состоянии он еще может думать?»

– Есть мысли о виртуальном пространстве. О подключении к нему людей. Не временно, а на долгий срок.

– Нечто подобное пытались сделать предыдущие Наставники. Ты что-нибудь слышал о зеленой папке?

– Нет.

– Все началось с Перси. Так звали одного из руководителей «Комитета». В его зеленой папке, хранящейся в архиве организации, говорится об общих принцах, целях, задачах. Никакой конкретики. Далее идут медицинские исследования: многостраничные отчеты о клинических испытаниях на животных и человеке, заключения врачебных комиссий. На их основе мы создали всю ту базу для проникновения в чужое сознание. А вот виртуальная реальность… У нас не хватало средств для воплощения этой идеи. Если тебе интересно, я вышлю копию материалов.

Умывание рук

Микки проснулся с ощущением, что когда-то с ним это уже случалось. Та же квартира, тот же солнечный свет, пробивающийся сквозь окна. Альки не было. «Интересно, сколько времени прошло?», – удивился он, припоминая последние часы перед провалом в сон. После сеанса путешествия во чрево сознания амазонки он почувствовал себя опустошенным. Забыл, как очутился дома. Всплыли лишь последние минуты: дополз до ванной, принял душ, голова коснулась подушки. И все. Забытье. Черный покров окутал сознание. Мозг оказался настолько уставшим, что не вспомнил и сновидений после пробуждения.

Теперь Микки лежал на спине и разглядывал белый потолок, собираясь с мыслями. Они потекли вяло и неохотно, цепляясь друг за друга.

Да, на самом деле это все было. Была амазонка, было путешествие по ее сознанию. Затем усталый он вернулся домой и бухнулся в кровать. Проспал несколько часов.

Звонок в дверь прервал мысли.

– Это она, – произнес он вслух и оказался прав.

На пороге стояла Алька, и все будто вернулось на свои места, но это иллюзия. Возврата к прошлому нет. Многое меняется неуловимо.

– Ты как? – сосредоточенно посмотрев в его глаза, спросила Алька.

– Чертовски устал, – ответил он.

Она прошла на кухню, выкладывая продукты, произнесла:

– Может, поменяешь работу?

Он удивленно поднял брови.

– Не понял.

– Ты после нее как выжатый лимон, а сегодня тем более.

– Это все ЧП. Пожар был. И, как оказалось, под свалкой есть пустоты, – проговорил он нехотя.

– Надо же. Расскажи.

– Да особо рассказывать нечего.

Алька налила в чайник воды из-под крана, поставила его на плиту, с верхней полки достала коробку с зеленым чаем. Ее движения были легкими и уверенными. Микки, залюбовавшись, молчал.

– Я слушаю.

Он рассказ ей историю об амазонке, не скрыл и о путешествии в ее сознание.

Алька нахмурилась.

– А люди знают? – спросил она.

– Какие люди? – опять удивился Микки.

– Ну…

– А, понял. Нет, конечно, мы рассказывать не будем.

Она застыла с коробкой чая. Привычные движения сломались. Казалось, тело заиндевело, но, спустя мгновение, оно оттаяло. Алька насыпала чая в заварной чайник.

– Микки, я тебя не понимаю. И ты им ничего не сказал?

– Кому?

– Руководству.

– Но ведь… – Он не захотел рассказывать о Наставнике. – Непорочные Отцы взвесили все за и против, да и я считаю принятое решение верным. Амазонки из мусора. Ну, узнают о них люди, ведь ничего не изменится, так?

– Я не об этом. Скрывать не надо.

– Алька, я тебя не понимаю. В чем смысл? Где разумные доводы?

– Их нет, но кто знает, может, это изменит жизнь людей? – она сказала, как выстрелила наугад и, похоже, что-то задела в его сознании.

– Не спорю, может и изменит. Возможно, нет. Никто не уверен. Давай закроем эту тему, пожалуйста.

– Хорошо.

Она повернулась к плите и почувствовала, как за ее спиной разверзается пропасть. Странное и неприятное ощущение. Провал ширится, затем становится глубже и глубже, там ничего нет. Ни звука. Небытие.

Алька помотала головой, прогоняя видение.

– Что? – спросил Микки.

– Все в порядке. – Она обернулась. – Вода вскипела. Давай пить чай. Я сейчас заварю.

Ее движения стали осторожными, словно она боялась совершить лишнее действие. Микки заметил это и произнес:

– Да не думай ты об амазонках. Честно скажу, еще не все выяснено, сегодня после обеда поеду на свалку. У нас будет расследование, вот тогда и поставим точку. Мне кажется, ты раньше времени беспокоишься. Я вернусь и расскажу все, как было. Хорошо?

– И все-таки… – Она проглотила последние слова.

Действительно, что волноваться? Возможно, на самом деле все не так, как нарисовало воображение, но беспокойное чувство не отпустило. Скандалить из-за того, что мнения не совпадают? Глупо. Алька промолчала, не сказала о том ощущении посетившим ее, когда стояла спиной к Микки. Словно ничего не было. Именно в такие минуты она раздражалась на себя: всем существом желала рассказать, но останавливалась.

Они позавтракали молча.

Она ушла на работу.

Микки глянул на часы и начал быстро собираться, боясь опоздать. Телефонный звонок отвлек его от дел.

– Слушаю.

– Это я, Палыч. Ты скоро?

– Сейчас иду. Боюсь опоздать.

– Не спеши. Я жду внизу.

– Что?

– Спускайся и сам все увидишь.

И вот Микки стоял перед домом. Рядом со старшим дозорным урчала двигателем черная машина, длинная и угловатая как гроб. Дорогая модель. Такой автомобиль редко встретишь на улицах Серышевска.

– Привет, Палыч. Откуда это чудо?

– Ты забываешься. – Старший дозорный пожал руку Микки. – Помнишь кто ты? Верховный Судья. А такая машина положена по статусу.

Они сели внутрь. Палыч – на место водителя. Микки – рядом. Служебное авто мягко тронулось с места. Еле слышно зашуршали шины. Другие звуки не проникали в салон, и сравнение с материнской утробой или с коконом возникло само собой. Так уютно и тепло оказалось внутри, что Микки расслабился. Он, следя рассеянным взглядом за дорогой, спросил:

– Палыч, все хотел спросить. У тебя как дела?

– Ну-у. – Палыч пожал плечами. – Все по-прежнему. А что могло измениться? Я официально остался старшим дозорным. Теперь, правда, курирую несколько смен. Или ты имел в виду перспективы Отцовства? Стать штатным Непорочным?

– Ну, да.

– Знаешь, даже если бы ты был Наставником, я б отказался от предложенной чести. Меня все устраивает. А почему ты спросил?

– Да так, просто.

Микки, наблюдая сквозь затемненное стекло за городом, поймал себя на мысли, что Серышевск выглядит сейчас иначе. Что-то неуловимо изменилось в его облике. Казалось, все по-прежнему, те же улицы и дома, автомобили и люди, также приходят зимы и лета, а день сменяет ночь, но все-таки что-то новое витает в городском воздухе. «Может, – удивился он, – мой взгляд изменился, а не город?»

Они повернули на центральный проспект, вливаясь в железный поток машин. Вдалеке показалось здание «Комитета».

– А разве сейчас не на свалку? – спросил Микки.

– Мы перевезли амазонку в головное строение. Так что завершение дела будет там.

Автомобиль двигался медленно, то останавливался, то вновь трогался с места. Транспортный поток шел пульсируя. Из-за пробок они долго добирались до здания «Комитета».

Помещение, что было отведено Непорочным для зала суда, оказалось небольшим. Похоже, оно и не предназначалось для подобных случаев, но за неимением иных вариантов сошел и этот.

Микки занял место в последнем ряду и в ожидании процесса разглядывал интерьер. У противоположной от входа стены располагалось возвышение для господ заседателей. Левее – кафедра Верховного Судьи. Справа – зарешеченное место для подследственных.

Люди стали занимать места. Микки встал у кафедры. Из Непорочных Отцов было только три человека. Амазонку привели перед самым началом.

– Пожалуйста, займите ваши места. Заседание суда прошу считать открытым, – произнес Непорочный. – Мы ознакомились с материалами нейронного зондирования подследственной, однако эти данные лишь немного приоткрывают завесу над тайной происхождения так называемых амазонок из мусора. Мы бы хотели услышать мнение господина Верховного Судьи.

– Господа заседатели, а также присутствующие, – начал Микки. – Как правильно было выше отмечено, результаты зондирования, в связи с их неоднозначностью толкования, могут интерпретироваться по-разному. Фактом это быть не может. Но я бы хотел подвести итог моего путешествия по внутреннему пространству сознания подследственной. Предлагаю свои выводы. Судя по всему, существовало некое поселение людей за свалкой, от которого, в результате социального расслоения, отпала феминистская группа. Дальнейшая ее жизнь нам представляется смутно, ибо история замешена на мистике, что, естественно, не вызывает доверия, а мы должны отрешиться от подобных инсинуаций.

– Господин Верховный Судья, а что за поселение за свалкой имелось в виду?

– По протоколам допроса название его – Деревня-На-Отшибе. Оно возникло в результате великого исхода из Серышевска.

– Мы знакомы с этими материалами, господин Верховный Судья, но вы сами должны знать, что история с исходом не более чем легенда.

– Безусловно. Более того, нет прямых доказательств существования Деревни-На-Отшибе, однако мы должны смириться с тем фактом, что амазонки из мусора есть. Комиссия по расследованию причин пожара обнаружила сеть подземных ходов, а также коммуникации. Они являются частью сложной инфраструктуры. Сомневаться не приходится, что один человек такого соорудить не смог бы.

– Никто не оспаривает доказательств, господин Верховный Судья. – Непорочный замолчал, переведя взгляд на амазонку. – Мы бы желали услышать, что скажет по этому поводу подследственная.

Амазонка подняла глаза на Отца.

– Клянетесь ли вы говорить правду и только правду и ничего кроме правды? – спросил Непорочный.

– А чего стоит моя клятва? – глухо прозвучал ее голос.

– Стоит. И все зависит, конечно, от того, что вы скажите. Так клянетесь?

Амазонка глухо рассмеялась. Это был не женский смех, а словно неведомый зверь заклокотал в горле.

– Клянусь, – сказала она.

– Расскажите о происхождение вашей цивилизации.

– Жрицы партеногенеза возникли, отделившись от жителей Деревни-На-Отшибе. Сама деревня образовалась из серышевцев, которые покинули родной город в результате великого исхода.

– Больше вы ничего не хотите добавить?

– Когда мы строили подземные ходы, часто натыкали на человеческие скелеты. Похоже, на месте свалки было большое кладбище.

– Это противоречит истине, потому как никаких захоронений людей нет за пределами Серышевска, ибо покойники кремируются. Великого исхода не было. Отсутствуют документальные свидетельства.

– Значит, грош цена человеческим словам?

– Это не относится к сути дела, – произнес Микки.

– Спасибо. У меня все. Вопросов больше нет, – заключил Непорочный.

– Желает ли кто высказаться? Нет? Тогда объявляется перерыв тридцать минут. После него будет объявлено решение, – сказал Микки и покинул кафедру. Вместе с Отцами он направился в комнату для совещаний.