Петька очень любил лето. Ну, еще бы его не любить, ведь три месяца каникул. Не любил только есть по часам. Вот какой смысл есть по часам? Куда проще завтракать, обедать и ужинать тогда, когда проголодаешься. Разве он маленький и потеряется в холодильнике, то есть не найдет в нем еды? Так всегда думал он, и было ему пять, семь, десять, или неважно сколько лет. Петька считал, что самая вкусная еда – молоко, мягкий белый хлеб со щедро намазанным сверху земляничным вареньем. Это самая летняя еда и такую традицию приема пищи он соблюдал на протяжении многих лет.
Еще Петька любил компот из сухофруктов, обязательно с косточками, потому как это самый смак. Он не выбрасывал косточки, а аккуратно собирал в кучку на столе. За недолгое время кучка подсыхала, и Петька раскалывал косточки молотком, извлекая и тут же съедая зерна. По вкусу они напоминали мед. Правда, попадались ужасно горькие. Он на всю жизнь запомнил этот особый противный привкус во рту, от которого передергивало. Как узнал позже, отвратительный вкус был не у зерен, а у синильной кислоты. Почему же он тогда не умер? Затем вспомнил из урока истории, что, вроде, египетским фараонам примешивали в еду микроскопические дозы различных ядов. Считалось, так их организм вырабатывал сопротивление к отравлению и от ядов они уж точно не умирали. Бред, конечно, фараоны все равно умирали, вот только по другим причинам.
Петька шел вдоль деревни, летнее солнце приятно припекало голову, и вольные мысли о сухофруктах бродили в разогретой зноем голове. С чего это он вдруг вспомнил о синильной кислоте в зернах, не смог бы ответить, а вспомнив о ней, физически ощутил на языке отвратительный вкус. Петьку передернуло. Ну, не солнце же напекло ему голову, и вкус померещился? Нет, конечно. Не померещилось ему и то, что он увидел на крыше двора одного из домов. Двор, судя по всему, был пристройкой, причем старой, от времени она просела на один бок так, что и без того пологая крыша стала почти горизонтальной. На крыше двора сидела девчонка и с любопытством пялилась на него.
Приблизившись, Петька рассмотрел незнакомку. Он не остановился, лишь замедлил шаг. Не, не обман зрения. Девчонка была в потертых джинсах и в светлой рубашке с коротким рукавом, светло-русые волосы собраны небрежно… А вот лица он не запомнил, в памяти запечатались огромные глаза. Она не отвела взгляда даже тогда, когда он сосредоточенно изучал ее. Подумаешь, какая смелая. И Петька прошагал мимо, спиной ощущая, что девчонка смотрит вслед.
Он прошел полдеревни, свернул на асфальтовую дорогу, которая делила деревню пополам. На западную и восточную части. От асфальтовой реки поднимался жар, серая река стекала с горы и обрывалась у настоящей реки. Именно там, на деревянном мосту сидели Сашка и Димка.
– Здорово, пацаны.
Пацаны вяло ответили, соображая, чем можно заняться в такую жару. Пойти на речку купаться? А смысл? Только выйдешь из воды, и зной тут же обнимает тебя, и что купался, что не купался – бесполезно. Идешь с реки и думаешь, а не вернуться ли на пляж?
Петька сел рядом, нашел маленький камень и нехотя бросил его в реку. Показалось, что камень пролетел свою траекторию очень медленно и лениво булькнул, разбив редкие облака, отражающиеся в воде.
– Слышь, Петрович, – наконец заговорил Сашка, – а что у тебя с Катькой?
– Ничего, – честно ответил Петька.
– Я серьезно. Ты как бы подкатывал к ней. Да?
– Ну… Подкатывал. И чо дальше? – нехотя произнес Петька.
Он бы ответил, что ничего и не было, не подкатывал, но дурная гордость и желание похвастаться смелостью, которая, кстати, закончилась ничем, пересилили.
– М-м.
– Что «м-м»?
– Сань, – встрял Димка, – в любом случае, ему ничего не светит. Ей уже шестнадцать. Да и Вадька. Она с Вадькой гуляет. Ему, вроде, восемнадцать или девятнадцать?
– Да какая разница!
– Как какая разница? Да она нас в упор не видит. Типа, она на два года старше – и все, мы для нее малышня, блин.
Петька не встревал в спор, и вяло слушал.
– И все-таки Катька клевая телка, – мечтательно заметил Сашка после недолгого молчания.
– Ага, клевая, – отозвался Димка и, ткнув Сашку локтем под ребро, указал взглядом куда-то в сторону.
Вдоль реки к мосту шла Катька. Она появилась со спины, поэтому ребята ее не сразу заметили.
– Вот, блин, – громко прошептал Санька.
Он подумал, слышала ли она их разговор? Но если даже и слышала, то не подала и вида, только посмотрела с безразличием на троицу и прошла по мосту. Была она в сланцах, короткой зеленоватой юбке выше колен и купальнике. Катька шагала уверенно, покачивая бедрами, не смотря по сторонам. Кажется, изящная походка и в тоже время грубая. Катька впечатывала каждый шаг, будто цеплялась ступнями за землю, боясь улететь в небо.
Петька сорвался с места и быстро пошел за Катькой.
– Петрович! – окликнул Димка.
– Жаль, потеряли пацана, – съязвил Сашка. – Диман, ставлю на то, что отошьет. В который раз, не знаешь?
– Да пошел ты!
– Ну, ты че? Интересно же. На че ставишь?
– Ставлю на то, что если ты не заткнешься, я дам тебе в морду.
– Какой слог!
Но Димка не ответил. Он стал наблюдать за Петькой.
– Хотя… У Киркорова с Аллкой выгорело дело, м?
Димка опять промолчал.
Санаторий располагался у реки, а главный вход в санату – так мальчишки и девчонки окрестили санаторий – был в метрах ста от деревянного моста. Поэтому, что говорили друг другу Петька и Катька, пацаны на мосту не слышали.
– Кать, погоди.
Катька остановилась, закатила глаза, развернулась и фыркнула на Петьку:
О проекте
О подписке
Другие проекты