Цитаты из книг автора «Евгений Понасенков»

без суда и следствия он подло отправлял вызывавших у него подозрение людей к «сумасшедшему Федьке» (выражение Екатерины II) – к Ф.В. Ростопчину

Но вернемся еще раз к тексту письма Н.Н. Раевского: в нем упоминается предположение об изменниках. На самом деле, в русском штабе с самого начала войны началась подлинная паранойя – изменников видели вокруг и друг в друге. Чаще прочих в позорную истерику впадал П.И. Багратион. Часто не имея серьезных доказательств

Далее в сообщении Н.Н. Раевского следует описание кромешного маразма русского командования (которое в те дни еще, я напомню, осуществлял лично царь) и полного провала любых его намерений: Наполеон делал, что хотел, русские не успевали поражаться собственным оплошностям и провалам: «По первому предложению мы, разбивши поляков, отступили бы к Тормасову, а главная армия тож должна была действовать наступательно (здесь идет речь о планах, обсуждаемых весной: однако их осуществлять не стали, а другие посреди балов разработать не удосужились – прим. мое, Е.П.). Князь получил ответ – идти на Минск и оттоль стараться соединиться с первой армией. Едва сделали мы несколько маршей, как вдруг пишет государь, что он будет стоять в Свенцианах, чтоб мы шли на пролом корпуса Даву и с ним

Если судьба решит против меня на поле битвы, я скорее буду отступать хоть до самой Камчатки, чем отдам губернии и подпишу в своей столице договор…»[664] Прежде всего, происхождение данной фразы – не документ, а свидетельство пристрастного участника событий, который мог смотреть на все уже через призму случившегося.

Даже Библию Александр I использовал французскую и молился на французском языке (обо всем этом было подробно рассказано в главе, посвященной предвоенному состоянию России). Этот немец по крови презирал все русское и мечтал о славе Наполеона.

В России все секрет, но ничто не тайна»

Вообще же, как гласит фраза, авторство которой прочно укрепилось за Анн-Луиз Жермен, баронессой де Сталь-Гольштейн (1766–1817): «В России все секрет, но ничто не тайна».

приглашал на обеды представителей часто недружественной (по отношению к недавно присоединившей бывшие польские территории России) элиты: и старался обаять их, по всей видимости, объясняя, что нахождение Литвы в составе России – это залог сохранения феодальных порядков.[652] Все сие делалось, очевидно, не для того, чтобы тут же оставить владения упомянутых дворян. Выдающийся русский историк А.С. Трачевский (1838–1906) уже на рубеже девятнадцатого и двадцатого века имел все документальные основания описать интенции русского царя в канун войны следующим образом: «Александром овладела лихорадочная поспешность. Не дав созреть немецкому патриотизму, не дав Австрии и Пруссии времени изготовиться, он уже весной 1811 года начал стягивать войска в Литве, а в октябре был заготовлен ультиматум. В начале 1812 года Александр уже заключил союз с Швецией, Англией и даже с испанскими кортесами, причем обещал Бернадоту французский престол. Затем последовал мир с Портой, доставивший нам Бессарабию, и царь открыто говорил, что, «покончив с Наполеоном, мы создадим греческую империю». В апреле Россия потребовала, чтобы император очистил Пруссию и Померанию. «Как вы смеете делать мне такие предложения! Вы поступаете, как Пруссия перед Иеной!» – крикнул Наполеон нашему послу.

«Александром овладела лихорадочная поспешность. Не дав созреть немецкому патриотизму, не дав Австрии и Пруссии времени изготовиться, он уже весной 1811 года начал стягивать войска в Литве, а в октябре был заготовлен ультиматум. В начале 1812 года Александр уже заключил союз с Швецией, Англией и даже с испанскими кортесами, причем обещал Бернадоту фран

Историк А. Вандаль так описывает опасную для российского монарха ситуацию в столице уже после того, как он был вынужден бежать из армии, а сама русская армия была разбита Наполеоном в Бородинском сражении: «Кутузов до конца обманывал его; лгал ему без зазрения совести. После Бородина старый генералиссимус выпустил бюллетени о победе, а на другой день после его сообщения распространилось известие, что Москва взята и сожжена. Весть об ужасном осквернении священного города огорчила Александра,