Цитаты из книг автора «Евгений Понасенков»

Подводя некоторые итоги, мы можем перечислить те действия Александра, которые привели к войне: – концептуальное и масштабное невыполнение торговой и прочей блокады Англии;– отказ от брака сестры с Наполеоном;– лишь имитация участия в отражении агрессии Австрии против Франции в 1809 г.; – постоянные вооружения и выход русских армий на границы герцогства

Таким образом, беспристрастные цифры идеально точно согласуются с тем, что мы уже прочитали в переписке Наполеона, который начал формировать армию на восточном направлении на год (!) позже России и исключительно в соответствии с агрессивными намерениями России, которые проявлялись в явном невыполнении условий Тильзита, в сосредоточении армий на границе, в закулисных переговорах с Австрией, Пруссией и Швецией, в отданных уже в 1811 г. приказах о переходе Немана, во всех проектах русского штаба и слухах в русской армии, доставляемых французской разведкой. Русское правительство и царь сами накликали беду на Россию. Никакого «нашествия двунадесяти языков» могло бы не быть: все закончилось бы теми 56 тысячами по гарнизонам в далекой Германии. Вместе с тем вышеозначенные сведения весьма адекватно характеризуют число сил Наполеона (выяснению точной цифры я уделю место в следующей главе).

«Бонапарт на Аркольском мосту»

«Младшим научным сотрудникам», той малобюджетной публике, которая зачастую пишет об истории и водит экскурсии по историческим музеям, не понять большой реальной жизни. Они не создавали империю, на их энергии не лежала ответственность за страну, армию, собственный ранее созданный образ великой личности. В их сознании в самой теории не может уместиться вся информация, все факты «за» и «против», которыми обладал тот или иной крупный исторический деятель – тем более Наполеон. Они не понимают, что оборона рубежей Франции-республики, а затем Империи была основана на действии; бездействие привело бы орду феодальных рабов, купленных английскими предпринимателями еще в 1790-е или в 1805 г. и т. д. Все преклонение трусливых немецких принцев, устроенное Наполеону в Дрездене, держалось именно на его действии: слишком длительное неопределенное выжидание и безответное продолжение провокаций России, которые не только оскорбляли Францию, но и были уже физически опасны, могли вскоре закончиться ударами в спину. Речь шла не только об имидже – а о военных операциях Австрии, Пруссии (и, естественно, Англии) в тылу и на флангах. Наполеон давно (!) исчерпал все просьбы договориться, ему уже была официально объявлена война. Вся его внешняя политика с первого дня консульства была направлена на борьбу с агрессией Англии, которая спонсировала убийц (устранение Павла, покушения на самого Бонапарта) и антифранцузские коалиции. Если бы он не додавил Англию экономически (а ведь оставались считанные месяцы!), то гидра продолжила бы отращивать одну голову за другой (Наполеон-полководец «рубил» их – побеждал в войне одной коалиции, но тут же возникала новая «голова»): необходимо было побороть источник проблемы. Но русский царь вопреки здравому смыслу, интересам своего народа и слову чести развязал подлый конфликт, не реагировать на который уже было невозможно. Стоит подчеркнуть, что Наполеон не мог знать того, что знаем сегодня мы (из процитированного выше письма царя Барклаю): из-за соглашения Франции с Австрией Александр буквально накануне войны временно переменил свое желание форсировать Неман первым, но общие намерения остались прежними.

Армия в Литве значительно усиливается. Туда направляются полки из Курляндии, Финляндии и отдаленных провинций. Некоторые прибыли даже из армии, воевавшей против турок. …Ее офицеры бахвалятся всюду, что скоро они пойдут в Варшаву». Через несколько дней Л.Н. Даву докладывает снова: «Сир, я имею честь адресовать вашему Величеству последние рапорты из Варшавы, а также расписание каждого полка… Вероятно, эти рапорты сильно преувеличены, ибо согласно им в Ливонии и Подолии собрано более двухсот тысяч солдат, но ясно, что силы русских там очень значительны…» На самом деле, сегодня мы знаем из русских архивных данных, что это число было сильно преуменьшено. И где же здесь необходимость защищать территорию России? От кого? От тех, кто случайно узнает, что Россия готова к новой агрессии? Где же «захватнические планы Наполеона»? Документы свидетельствуют о прямо противоположном!

Но уже никакие доводы рассудка не могли заставить Александра отказаться от войны: приготовления вновь были усилены, к границам герцогства Варшавского подходили все новые русские дивизии, Александр вел переговоры с Пруссией, Австрией и Швецией об очередной антифранцузской коалиции. . Но и потом он будет долго оттягивать кампанию – перенесет на тот месяц, когда дальних походов уже не начинают. Наполеон станет ожидать в Дрездене, что Александр все же одумается, пошлет к нему в ставку представителя понятной русскому обществу старой французской аристократии генерала Л.М.Ж.А де Нарбонна-Лара (1755–1813) с предложением не воевать – но все окажется бесполезным.

Л.Н. Даву снова вынужден потревожить Наполеона – он посылает ему донесения из Варшавы: «Августово, 27 июля.Раньше повсюду говорили, что приготовления на границ герцогства – это лишь мера предосторожности… теперь русские открыто говорят о вторжении в герцогство по трем направлениям: через Пруссию; из Гродно на Варшаву и через Галицию (именно эти планы и содержались в докладных записках русских генералов царю, а в 1813 г. агрессия была русской армией осуществлена – прим. мое, Е.П.)…Рапорт Лужковской таможни (на Буге) 6 июля 1811.Три офицера из дивизии Дохтурова осматривали границу по Бугу… Русские жители и казаки уверяют, что эти офицеры приехали выбирать место для лагерей и что скоро русская армия вступит в герцогство.…Рапорт из Хрубешова 27 августа 1811. Письма, полученные из России, возбуждают разговоры о приближающейся войне… Повсюду в окрестностях ожидается прибытие новых войск (России – прим. мое, Е.П.), для которых приготовляются запасы…»

известный литератор-роялист (подчеркиваю), современник 1812 года Франсуа Ансело, прибывший в 1826 году в составе дипломатического посольства на коронацию Николая I: «Не без основания, мой друг, жителей южных стран (в данном случае имеется в виду Западная Европа – прим. мое, Е.П.) пугает вид этой огромной военной мощи, подступающей к нашим границам; беспокойство удваивается, когда видишь этот народ вблизи. Чего не может предпринять завоеватель, располагающий покорным войском?.. Кажется, что привыкший к любым лишениям русский крестьянин вовсе не имеет потребностей: ему достаточно огурца, луковицы и куска черного хлеба; он спокойно засыпает на камнях или на снегу, а разбудите его – и он вскочит, готовый повиноваться. Душа филантропа возмущается при виде этих несчастных… <…> Успех великой и роковой наполеоновской кампании… мог бы отдалить то наводнение, которого следует опасаться в будущем…» [697]

Шишкову приходилось на ходу выдумывать оправдание агрессии России, позорного бегства ее армии и необходимости простому народу все эти прелести защищать до последней капли крови. Затем немецкий источник дополнили листочком с французским текстом – и получилось сочинение для разжигания русского «патриотизма»: «шедевр» «русской» словесности… Отмечу, что создавал его тот самый А.С. Шишков, которого за приверженность к уродливым архаизмам русского языка А.С. Пушкин высмеял в «Евгении Онегине» («Шишков, прости: / Не знаю, как перевести»). Таким образом, главный Манифест 1812 года к русскому народу создавался не лишенным комизма (хотя и зорким наблюдателем) старцем, по приказу страдающего от импотенции царя, из записок иностранцев на немецком и на французском языках, причем в «ж… кабаке» во время бегства от кавалера ордена Святого апостола Андрея Первозванного – от Наполеона. Как говорится, деды манифесты по кабакам писали… Этот же рассказ свидетельствует и о том, что перед началом кампании в русском штабе не были приготовлены идеологические тексты, необходимые для оправдания опаснейшей для режима вещи – оставления огромной территории. Вдумайтесь: если бы глубокое отступление планировалось всерьез и заранее, то правительство озаботилось бы о том, чтобы найти слова объяснения, успокоения и надежды для тех, кто неизбежно должен был вскоре лишиться всей собственности! Но нет – все решалось по воле внешних обстоятельств.

В соответствии со всем известным намерением Александра начать новую войну против Наполеона, в 1810–1811 гг. высшие российские офицеры и генералы принялись готовить докладные записки с конкретными планами. В